ПЕС ВОЙНЫ ГОЛОДЕН


            Мне позвонил некто, назвавшийся Стасом. В Киев он приехал из Белграда,  представителем частной фирмы. Ему понадобилась встреча со мной, журналистом. Незнакомец заинтриговал, назвавшись офицером спецназа, провоевавшим три гражданские войны в Югославии  в тылу у противника.

В назначенном месте ко мне подошел высокий, сорокалетний блондин, с ястребиным носом и бегающим взглядом загнанного в угол хищника. Таких профи, как он, во всем мире  называют «псами войны». На левой щеке у Стаса – осколочный шрам.         В Киев он приехал со своей женой Юлей, украинкой, родом из Луганска.   В шубке из меха кролика, с большими карими глазами, очень похожая на юную киноактрису  Андрейченко в фильме «Военно-полевой роман» Юля, держала в руке букетик подснежников.

Мы присели на втором этаже кафе. Я попросил бармена приглушить музыку, но Стас категорически отказался говорить со мной с включенным диктофоном.

Мой визави участвовал в трех войнах «за сохранение единой и неделимой Югославии». Воевал бойцом особого спецназа, в задачу которого, кроме разведки входила «зачистка сел противника». Работали с  двенадцати – до трех часов ночи, проникая вглубь территории врага на два-три километра. Днем подразделение – пять-шесть человек – отдыхало. Что подразумевал Стас под «зачисткой» я понял в конце разговора, когда он выбросил мне главные свои переговорные «козыри» – документальные фото с мест его подвигов.

В конце последней войны Стас был в числе шестидесяти охранников Милошевича. Его объектом была дочь президента Югославии, у нее в квартире он ночами дремал у порога в последние месяцы перед уходом на гражданку.

            Стас уверено владеет приемами рукопашного боя, профессионально и молниеносно может убивать голыми руками. Из пистолета стреляет так метко, что с расстояния в 75 шагов кучно всаживает в грудь противника всю обойму таким образом, что простреленный участок можно накрыть ладонью. «Пес» совершенно не употребляет спиртное. Стало быть, его почка, которую он хотел бы сейчас продать, годится для пересадки.

У Стаса пятеро детей. Юля не первая его жена, но и от нее – двое дочерей-близнят. Старший сын учится в Австралии, за его будущее отец спокоен.

После победы Коштуницы на выборах, по словам Стаса, повыгоняли на улицу всех людей Милошевича. Отобрали частные фирмы и у тех, кто успел во время или после войны наладить гражданский бизнес. Фирма Стаса занималась поставкой мебели и медицинских препаратов. Когда президент Милошевич слетел в политические  тартарары, бизнесу  моего собеседника пришел конец. В Украину приехал в попутной «фуре»,  подменяя водителя дальнебойщика. Нечем кормить семью! В послевоенной Югославии это удручает многих глав семей. И  тех, кто мыши не обидел, и  тех, кто зарабатывал, убивая других – «не православных», «инородцев».

- Я готов приставить себе к виску пистолет и выстрелить после того, как Юле дадут десять тысяч на жизнь,  – серб, недавно убивающий других, так искренне это сказал, что я в растерянности опустил глаза.

- Я мог бы вернуться домой, найти своего полковника,  знаю, что он за одну операцию получил сто пятьдесят тысяч…  Стас замолчал.   – Чтобы убить его, – уточняю я. Нет, – спецназовец заулыбался, – полковник дал бы мне карабин с прицелом и показал, кого надо… за пятнадцать тысяч марок. Но я не хочу возвращаться назад.

- Может стоит предложить себя  в другом месте, где есть нужда в таких профи? – подсказал я.

- Завербоваться во французский иностранный легион – возраст не позволяет. Но и подходи я по возрасту, – усмехнулся Стас, -  сразу отправят в трибунал. Один из наших завербовался инструктором в Африку, еле ноги унес – там комары, размером с ласточек. Пробовал я податься в Россию, но мне там только сочувствовали,  морочили  голову, своих ребят, мол, хватает.

-Вы, православные сербы с косовскими мусульманами и хорватскими католиками землю не поделили, или не сошлись религиями? – наивно спросил я ветерана  боев  за сохранение «Великой Югославии».

-Никаких религиозных воен! Все у нас было слажено, жили нормально, как и вы у себя в Союзе. У вас был Гулаг для ненормальных,  и у нас был свой гулаг. Натовцы приперлись со своими «правами человека», и все пошло-поехало. В России обошлось без крови, догадываетесь, почему?  …Имей Югославия ядерные боеголовки,  разве нас бомбили ли бы эти собаки?

- На какие средства сейчас живете?

-Пожили дома немного по-человечески, я продал мерседесовский джип за две тысячи долларов, в рестораны ходили, как люди. В Украину приехали почти без денег. Когда приехали, у Юли на каждом пальце было по кольцу …

Для достоверности сказанного Стас показал мне две квитанции из ломбарда, с  заложенным там золотом.

Я понадобился  ему  не для посредничества в продаже частей его тела. Голодный «пес войны» из Югославии надеялся дорого продать информацию.

-У меня есть фотографии, мог бы показать, если мне заплатят, на карте места, как это у вас называется… братских могил?  Массовых захоронений мусульман, – подсказала его подруга, жена Стаса.

Мне было  жаль списанного обстоятельствами, безработного командос, пытающегося  торгонуть телами убитых (лично им, или товарищами по оружию). Критическое материальное состояние бывшего офицера спецназа отупило его настолько, что он не соображал, что  находится в Украине, а не в сытой Англии или богатой Америке, где за его сенсацию, возможно, и выложили бы тысячи долларов. Спецназовцу-сербу в Соединенные Штаты или в Англию путь заказан. На западе в почете другие «псы», англоязычные католики и протестанты.

 На удивление спокойно я слушал жутковатую повесть серба. Белоснежная кофейная чашечка, казалось, вот-вот хрустнет в его больших… уже отмытых, чистых ладонях. Невольно я ощущал странную, ситуативную  близость с этим «псом войны», православным славянином, моим, так сказать, этническим родственником. К подобным воякам, переступившим черту  человеческого милосердия «во имя вождей и отчизны!»  – христиане ли они, иудеи или мусульмане – я всегда испытывал, мягко говоря, неприязнь.

 Прощаясь со мной, Стас достал из большого портмоне несколько полароидных фотографий. Вот он с семьей, а это его дочки-близняшки…  На одной из фотографий пятеро в черных масках и камуфляже с автоматами. Попробуйте меня узнать, – предложил спецназовец.  Я не смог угадать, кто из пятерки, сфотографированной ранним утром среди зеленых холмов, мой собеседник. Не узнал я Стаса и на следующем фото, где он уже один,  в той же черной маске, наступил на голову лежащему мужчине в штатской одежде. На маленькой фотографии нельзя было разобрать, у «пса» под ногами мертвый или еще живой враг. Один из тех, с кем еще несколько лет назад «слажено и нормально, как у нас в Союзе» в одной стране жил Стас и его побратимы по оружию.

…Хотел написать, «навсегда выгнанные из своего дома, никому не нужные псы войны», но засомневался.

Напишіть відгук