ФРАГМЕНТЫ КИЕВСКИХ ФРЕСОК ( ФУРШЕТ У МИХАЛИОНА (84-125) )

ФРАГМЕНТЫ  КИЕВСКИХ  ФРЕСОК

ФУРШЕТ  У  МИХАЛИОНА (84-125)

 84.  Сенатор величественно поднялся на подиум, где, приговорив к смерти утку, жареную с яблоками антоновками и тушенного с черносливом гуся, немного отдышавшись, Алла Пугливая  приступила к румяному поросенку с медово-ореховой подливкой. Гости оживленно обсуждали рассказ сенатора. Как, вдруг к микрофону подошел Богдан Ебнюк: «Пани та Пановэ! Господами называть вас не собираюсь, слишком вас много, а Господь у нас один. Позвольте и мне рассказать вам забавную историю из «жизни животных». У меня уже руки болят этих ду… дам массажировать. Прекрассных дам обслуживать, чтобы вы не подумали, что Богдан Ебнюк какой-то хам невоспитанный. Михалион пригласил меня на фуршет для роли массажиста, но не могу спокойно видеть и слышать, что тут происходит. Ведь я народный флейтист широкого профиля. Разговорного жанра, в том числе. Тискать цицьки, пардон, перси прекрасных дам, каждый дурак может. Тут большого ума не надо. Так слушайте же поучительную историю из театрально-животной жизни. Пусть язык мне отсохнет, если это не правда! В театре, где покоится моя трудовая книжка, работает superstar-ом мой тезка, давний друг и почти что родственник. Профессия актера, сами понимаете, высасывает из нас последние соки, последние нервы наматывает на непрерывно крутящийся барабан гастролей, антреприз, бенефисов и прочего безобразия, измождающего тело и, особенно, ранимую душу артиста. Мой тезка, назовем его просто Богдан, не выдержал славы, стал срываться, и, как говорят на родине его рашен-тещи, стал муху давить, или закладывать за воротник, что, впрочем, одно и то же. Чтобы всем было понятно, буду стараться переводить с образных народных выражений на литературный язык. По-нашему, Богдан стал большим любителем чарочки. Пусть даже не рашенской сивухи бормотухи, а очищенной украинской горилки. Какая разница! Оба напитка в сорок градусов спирта. А это чревато невосполнимыми потерями сразу для нескольких органов человеческого тела: для печени, почек, головного мозга и, что самое ужасное, для маленького проказника, что у трезвенников между ног торчком стоит, тогда, как у алкашей баловник этот спит беспробудным сном.  Жена Богдана, настоящая русская красавица, поначалу не обращала внимания на его попойки-выпивки, мол, мужик без водки – что праздничный стол без селедки. Обеспокоилась, когда Богдан стал все меньше и меньше бабок домой приносить. Пропивал, горемыка, не только зарплату, но и гонорары за подхалтуривание в телерекламных роликах. При этом надо особо отметить нездоровый, просто волчий аппетит богдановых поклонниц. Водки «Хертица» им, стервищам, было мало! В добавок требовали дорогущий коньяк и шампанское из Парыжу. Богдан – широкая натура. Как только девахи облепят его со всех сторон, горячими ягодицами придавят, что и дышать трудно, так сразу же кумир театральной публики отдает распоряжения: «Все это заверните! Все это наливайте! Все это подавайте!»  Богданова теща из российской глубинки, где, кроме  шаманских снадобий ничего не произрастает, а на месте посаженной картошки вырастают мухоморы и бледные поганки, приехала в Киев погостить к дочери с именитым театральным хахлом-зятем. А тут дорогой зятек неожиданный фортель выкидывает. Богдан уже с раннего утра был под хорошим градусом, сразу же с порога и послал тещу … туда, куда посылают в аналогичных ситуациях его великие коллеги, драматические актеры России. Как женщина истинно русская, теща еще с младенческого возраста хорошо знала дорогу к тому репродуктивному органу, называть который распространенным среди рашеян именем во всей культурной Европе не очень приветствуется. В Украине, как вы знаете, являющейся географическим центром Европы, во всеуслышанье, не краснея, так называют тот орган лишь завербованные Москвой подлые предатели из бездуховной пятой колоны».

85. Рассказ Богдана Ебнюка всех заворожил. Особенно мужиков. Уж больно болезненна была для всех тема «теща и зять». Рассказчик продолжил: «Дочь – богданова женушка – и говорит своей матери, свалившейся им на голову, я, мол, как ни старалась, ничего не могу с  Богданом поделать. Ничего, доченька – отвечает ей мамка – найдем управу на твоего муженька. Еще не таких красавцов в России мы обламывали! Дочь не на шутку перепугалась, знает, на что способна ее мамуля. – Ты что, мамка, нельзя с ним строго, народный флейтист он, лауреат государственных премий и несчетных почетных грамот. Не калечь его! Здешние хахлы на руках его носят, не простят членовредительство своего кумира. Хорошо – отвечает мамка – имеются более щадящие способы, опробованы на наших ядреных переядреных русских мужиках. Хахлу твоему до наших сибиряков еще долго тянуться, не дотянуться в молодецкой  выпивке». – Как раз в День Театра и применила теща свой щадящий способ избавления зятя от алкоголизма, после того, как ее дорогому родственнику в очередной раз вручили кусок бронзы -  «Золотую Киевскую Пектораль» – полезный груз для засолки на даче огурцов и помидоров в бочке. Накануне договорилась теща с бригадой киевских гицелей, и те до восхода солнца выловили беспородную бродячую суку черной масти. Теща шприцом, каким обычно пользуются наркоманы, у несчастного животного взяла из вены кровь. Затем проткнула той же окровавленной иглой защищенную от подделок фирменную пробку сорокоградусной поллитровки. И шприцом накапала в бутылку с водкой тринадцать капель кровушки невинно бездомной собачки. Но и на старуху, как вы знаете, уважаемые господа, всегда бывает проруха! Бабкиным планам вылечить зятя от алкоголизма помешал ее внучек. У моего театрального корешка Богдана имеется сынок, тужится, тужится, никак не выучится на приличного актера. Говорят же ученые генетики, что таланты гениев отдыхают в их детях. Дотянуться мастерством до своего батяни не может сынка еще по причине  врожденного гастроэнтероколита: еще с раннего детства водку пить ему категорически возбраняется. Во время празднования «Золотой Киевской Пекторали» сынуля и рассказал своему большому театральному Отецу, какой того ожидает дома сюрприз. Случайно, мол,  подслушал разговор мамки с бабкой, выведал их злодейско-шаманский план. Приходит Богдан домой в приподнятом настроении, размахивает пятикилограммовым куском «Киевской Золотой Пекторали», а тут дорогая-предорагая теща неожиданно предлагает выпить ему в День Актера русской водочки за здоровье всех присутствующих и отсутствующих. Извините, пани и пановэ, здесь я должен выдержать паузу. Хоть известный я народный флейтист и рассказчик, но каждый раз с вредящим здоровью эмоциональным напряжением подвожу свой монолог к очередной трагичной развязке».

86. – Сколько можно страдать! – раздался чей-то недовольный голос – Уже надоела эта русская чернуха! Давай, рассказывай что-нибудь веселенькое! Ебнюк допил стакан минералки. Маска великого трагика опустилась на лицо актера невысокого роста: «Богдан несколько минут испытующе смотрел в глаза своей любимой теще. Как-то странно улыбнулся, медленно повернул пробку на бутылке и застыл с пустым стаканом в руке. Сердце тещи-мамани давно уже было в пятках. Жена Богдана сидела в углу комнаты и скептически поглядывала на мужа, что вот-вот должен был навеки стать трезвым. Богдан стал медленно наливать водку в стакан, не отрывая пристального взгляда от тещи. На половине остановился, глубоко вздохнул, и еще раз взглянул на тещу, как ей показалось, глазами дикого снежного человека, прячущегося в  сибирской тайге от цивилизации. Водкой с растворенными в ней каплями собачьей крови Богдан наполнил стакан до самого края и… очень, ну, просто очень медленными глотками, морщась, и глубоко вдыхая, стал опустошать двухсотграммовую граненую емкость. Будто не водка это была, а растворенная в воде горькая-прегорькая «английская соль». Теща, как новозеландский рекордсмен ныряльщик за жемчугом, уже пять минут вообще не дышала. Последняя капля водки с собачьей кровью  медленно стекала по пищеводу великого маэстро театральной сцены и беспробудного хмельного таланта. И, наконец, сквозь кардию – узкое отверстие в пищеводе – последняя капля тещиного пойла провалилась в тартарары, в актерский желудок, израненный шестидесятиградусным перваком самогоном и завистниками-конкурентами… Богдан всем корпусом резко повернулся к любимой теще, и, с выпученными глазами, как у дегенерат-императора болотной Московии Петьки Великого, стал по-дворняжьи громко тявкать. Когда же великий маг и чародей театральной сцены стал еще и подвывать, как мерзкая африканская гиена, белая как мел теща уже лежала плашмя на паркете с тяжелейшим многосторонним инфарктом. Скончалась, сердечная, в машине скорой помощи. Уголовное дело по статье «непреднамеренное убийство» не завели лишь потому, что прокурор Киева был давним поклонником актерского таланта Богдана». – Не родись зятем, а родись актером! – скаламбурил кто-то из мужиков. – Как вам не стыдно! – раздались женские голоса. Но всем одинаково было весело, и осуждавшим недостойный поступок театрального тезки Богдана Ебнюка, и завидующим его актерскому мастерству. – «Погодите, я не все еще сказал, – снова подбежал Ебнюк к микрофону, – в этой печальной, даже трагичной сцене из «жизни театральных животных», какую я только что исполнил, есть одно небольшое преувеличение. Как укоряет меня большой аморальный авторитет, его величают недоразвитые идолопоклоники “совестью нации”, завсегдатай нашего театрального буфета в отсутствие жены, приват-академик Иван Дюба: «Ебнюк для красного словца не пожалеет даже мать и отца». Должен вам признаться, и здесь я допустил невольное преувеличение. Мой коллега Богдан, великий актер со стойкой репутацией семьянина и домоседа,  многоуважаемый бригадир нашей театральной труппы и Герой Украины даже капли спиртного в рот не берет! После аванса и получки пьет исключительно Кока-Колу. Еще домашний квас или рассол, на второй день после зарплаты. А бездомному животному, бомжующей черной собачке в награду за чудодейственную донорскую кровь богданова теща-покойница, царство ей небесное, после взятия шприцом крови дала в награду вкуснейшую телячью мозговую косточку. Так что общество охраны животных может не беспокоиться». Сопровождаемый аплодисментами выдумщик-рассказчик Богдан Ебнюк вернулся к столу. Ольга Михалионская, не рассчитав силы страстного поцелуя оставила у него на щеке синяк по краям с разводами малинового цвета.

87.  В это время откуда-то, как ни в чем не бывало, появляется Саня Шлиц. У шеф-редактора газеты «Фрукты» чудесным образом исчезли травмы от неосторожного контакта с «аленьким цветочком», спустившимся на палубу крейсера с прилетевшего воздушного шара. Прохвост Шлиц живучим оказался, зажило как на собаке! – «Расскажу вам, уважаемые гости, случай из «жизни животных», еще более ужасающий публику, вплоть до охлаждения крови в венах и более мелких капилярах до минус двадцати градусов, чем рассказал вам многоуважаемый и любезнейший хозяин фуршета. Никогда! Ни в чем и ни кем не превзойденый! Мудрейший из мудрейших рассказчиков! Народный трибун и защитник обездоленных юных талантов! Достойнейший всех наглых выскочек в претенденты стать Великим Цезарем! Мудрейший и любимейший наш сенатор Михалион!» Меншая половина гостей зааплодировала, другая половина не обращала внимания на речь патентованного подхалима, была сосредоточена на наполнении своих бездонных желудков. Краснобай Шлиц продолжал: «Эту жутчайшую новеллу «из жизни животных» я даже не решился публиковать в своих «Фруктах». А вы хорошо знаете, какая чернуха постоянно печатается в моей газете. В этот раз пожалел нервы своих постоянных читателей пенсионеров, особенно старушек – божьих одуванчиков. Так слушайте же!» – Шлиц отпил несколько глотков минеральной воды «Морщинская», стал у микрофона и начал рассказывать тихим, завораживающим воображение слушателей голосом: – «Было это в начале восьмидесятых годов прошлого века, когда весь советский народ, ведомый коммунистической партией к светлому будущему, вплотную приблизился к коммунизму. Стал даже носом чуять райские запахи, а во сне видеть роскошные виллы с голубыми бассейнами, финскими саунами и полными всяческих деликатесов холодильниками, куда вот-вот – еще чуточку потерпеть бы – должны были весь наш трудовой народ переселить из семейных общежитий и пятиэтажек-хрущовок с совмещенными санузлами. В колхозе имени ХХV съезда КПСС, что под Киевом, шла уборочная. Рук не хватало. Небывалый рекордный урожай убирали всем селом, включая долговязого участкового милиционера Митьку Свистоплясова, толстозадую буфетчицу Нинку Митрофанову и амбулаторную сестру Нюрку Козлодоеву с цицьками девятого размера. В селе никого не оставалось с раннего утра и до захода солнца. Только голодные собаки бегали дворами, да коты прятались на высоких заборах, чтобы не быть в клочья разорванными изголодавшимися четырехлапыми приверженцами китайской кухни».

88. – «Ты видишь, как Шлиц красно бает – наклонился ко мне приятель –  впрямь, как большой писатель из Одессы-Мамы. Талантище-то какой пропадает! А все потому, что никак Санька не избавится от комплекса комсомольского вождизма. Сам-то вышел росточком с наполеончика хилого, лицом, как видишь, похож на криворожую обезьянку. Что поделаешь? Таким любимое чадо произвели на свет божий папелэ и мамелэ. Вот и зациклился командовать, да народом рукой водить. Вместо того, чтобы самому писать талантливые новеллы держит журналистов своей редакции в ежовых рукавицах только за то, что выше ростом они, да симпатичнее шеф-редактора «Фруктов». Таких уродов, как он сам, в его газете немного сыщется, хоть и скрупулезно отбирал Шлиц сотрудников, внимательно изучал их фотки в личных делах и, разумеется, родственные связи. Как только у кого-то обнаруживались родные афрообезьяньи корни, так сразу же имярек принимался на работу. Все меньше и меньше его популяция, сложно стало в нашем Киеве обезьянок выискивать, одна надежда на местечковые кадры из глухомань-провинций. Помнишь, как славно раньше было? Куда не сунешься – сплошной филиал Сухумского обезьянника с бесплатным обозрением предков наших хвостатых. Обезьянки на каждом углу всем рожицы корчили, одно удовольствие. Правда, при этом хвостатые ловкачи чужие карманы от денег опустошали, хоть и по своим обезьяньим попкам, бывало, что больно получали.  Давным-давно, три тысячи лет назад еще на исторической родине в Африке ракушками каури игрались, так теми первомонетками и не наигрались тогда. За бесплатное удовольствие глазеть на городских обезьянов приходилось нашим киевлянам платить много больше, чем за входной билет в зоопарк или в цирк.  На всех торговищах ярмарках издавна так было. То ли дело сейчас, сплошная скучища! Целыми стаями хвостатые клоуны из украинской лесостепи драпанули на историческую родину в африканские саванны. В Африке далекие предки их четыре тысячи лет назад уродились гиббонами. Павианы-первотрепальщики в священных своих пергаментных свитках наших ротозеев уверяют, что так оно и было на самом деле. Мол, древнее и мудрее на планете Земля обезьяньего стада не было и не будет! И что же мы, в итоге видим? Тех первых обезьянов потомки сейчас выродились, в лучшем случае, в макак, кривыми рожицами с телеэкранов пипл веселящих. Скабрезными анекдотами, да еще со сцены голые попки показывая, недалекий пипл-народец развлекают. А в это время у наших разинь обезьяньи ассистенты по карманам денежку тырят, как и тырили три тысячи лет подряд».

89. – «Теперь макаки целыми стаями назад в Украину просятся. В исторической Африке не разгуляешься! Колдунам и шаманам той земли обетованной – львам и леопардам – больно понравилась закусь из откормленных на украинских хлебах обезьянок. В наших консульствах по всему черному континенту рейвах-геволт стоит круглосуточно. Чтобы назад в Украину вернуться, теперь нужно репатриантам сдавать строгий экзамен на державну мову. А макакам легче на собственных хвостах повеситься, чем украинской мове научаться» – немного отклонился мой приятель от темы про шеф-редактора газеты «Фрукты» с талантищем одесского писателя с большой буквы. Ну и я к теме подключился, заинтересованный судьбой волосатых наших предков, если верить большому фантазеру Чарльзу Дарвину. – «А, ведь, обезьянки-то правы! Когда жили в Украине, мову не знали, не учили, и не хотели! Убыли, мол, мы на свою историческую родину макакоязычными, так и назад в Украину принимайте такими нас!» – «Так-то оно так, – согласился со мной приятель, – обезьянки, на самом деле, не виноваты. Родились и всю жизнь свою, в общем-то, безбедно пропрыгали по базарам, площадям и обезьяньим местечкам Южного Края России, везде, где только можно было что-то подтырить, да местных дуралеев облапошить. Теперь, сердечные, просятся, чтобы из кровожадной Африки пустили их назад. А тут уже, – на тебе, выкуси! – Южный Край России приказал долго жить. Вместо веками заповедной для мартышек территории – независимая страна Украина со своею державною мовою! Бедолаги жертвами пали самоопределения украинской нации. Слава богу, еще не совсем пали, но оказались на самом краю пропасти. Независимость Украины как кость в горле стоит макакам. Да еще неандертальцам из холодных краев на наши юга в свое время мигрировавшим. Здесь и климат мягче, да вишеньки-грушки-яблочки, – ба-а-льшое удовольствие на неандертальский зуб! – у сытых хахлов постоянно гниют-валяются под ногами. Вы, что, издеваетесь? Какая там украинская мова! Неандертальцы до сих пор не осилили правильно даже по-своему мычать-разговаривать. Хорошо, что матерные слова всегда могут выручить. Матерщина для неандертальца – палочка выручалочка. А тут еще эту долбанную, передолбанную державну мову учить заставляют! Произвол! Издевательство над реликтовыми гоминоидами! Форменный фашизм, украинский нацизм! Куда смотрит комиссия ООН по правам реликтовых гоминоидов?»

90.  Между тем, пока мы с приятелем рассуждали на морально-этическую обезьянью тему,  шеф-редактор «Фруктов» Саня Шлиц на палубе крейсера-ресторана продолжал пьяной аудитории впаривать свою басню, утолять, так сказать, информационную жажду пипла.  Почтившие своим визитом фуршет господа очень соскучились за воистину талантливым художественным словом. – «Так вот. В том колхозе имени XXV съезда КПСС во время уборочной страды средь бела дня не осталось в селе ни одной живой души. За малым исключением. В крайней хате жила Райка-молодуха. Сачковала уборку по уважительной причине, была на сносях на девятом месяце. А рядом с Райкиной хатой уже который день продолжалась пьянка двух братанов, неделю назад по генеральской амнистии заслуживших выход на свободу из штрафного батальона. Однояйцевые близнецы Васыль и Мыкола – друг на друга, как китаец на китайца похожие – были отпущены из легендарной и орденоносной советской армии на гражданку за прилежное поведение, ударный труд при возведении оборонительных сооружений на западной границе,  да еще за регулярное посещение лекций батальонного пропагандиста о великорусских брателях, триста лет совершенно бескорыстно приходивших на помощь непутевым хахлам-маларосам, а также об агрессивном блоке НАТО». Шлиц сделал паузу. Еще раз отпил пару глотков «Морщинской» минеральной водицы, что свидетельствовало о его осведомленности, какую воду предпочитают пить в администрации Великого Цезаря. И прямо указывало на некую приближенность медиа-прохвоста Саньки Шлица к сильным мира сего.

91. – «А на другом конце села – продолжил Шлиц свою сказку баять – в избушке на двух ножках жило привидение.  Сельская ведьма с параличем ног, что своими пророчествами скорого армагедона – конца света на ограниченной территории колхоза – сбивала с толку устремленных в светлую даль тружеников нив и полей. Столетняя бабка вскоре должна была отправиться на вечные страдания в ад. Именно, в ад!  Очень того хотел секретарь парткома колхоза. Ведьма была недобросовестной конкуренткой главному в селе пропагандисту «светлого коммунистического завтра». Дальше мой рассказ  переходит в ту стадию, когда присутствующим беременным женщинам, и тем, кто только собрался совершить этот подвиг, категорически рекомендую произвести следующие действия, предохраняющие будущих матерей от тяжелых родовых травм» – Саня Шлиц так разошелся, что стал напоминать циркового иллюзиониста Эмиля Кио на гастролях в амазонских лесах среди индейцев, еще никогда не встречавшихся с белым человеком. Великий маг и чародей слова, медиа-прохвост Шлиц уверено продолжал обалдуевать слушателей: «Присутствующим дамам следует выпить бокал, но лучше полный стакан водки, при этом ничем не закусывать! Затем мокрой ватой заткнуть себе уши. После тщательно выполненных подготовительных операций – ни в коем случае даже не пытаться подслушивать, что я буду дальше рассказывать! Слышите? Ни в коем случае!!! За возможные тяжкие и необратимые последствия с вашей психикой, прекрасные дамы, я не могу ручаться»

92.  – «Ты посмотри, какая Шлиц каналья! Не иначе, как заранее проконсультировался с Михалионом, автором сенсационного для придурков учебника «Азбука publik relations». Пиарит публику, что черный дым уже повалил с аудитории! Шлиц, убедившись, что после его предупреждения никакая из присутствующих дам и не подумала затыкать себе ватой уши, улыбнулся уголками рта и уверенно продолжил рассказывать свою байку: «Надо же такому случиться, в самый разгар жатвы хлебов невиданно неслыханной урожайности на полях колхоза имени XXV съезда КПСС, -  звезда Героя Соцтруда уже лежала в сейфе первого секретаря райкома партии для предстоящего вручения председателю передового колхоза, – у беременной Райки-молодухи начались предродовые схватки. Что делать?! Никого в хате нет! Один кот Василий, и тот беспробудно валяется на печи. Райка стала так голосить, что гуляющие в соседней хате братья Пэтро и Мыкола сквозь самогонный туман, застилающий каждому оба глаза и оба уха, все же услыхали рев соседки, будто раненой тигрицы. Поддерживая друг друга, братишки и явились тепленькими в хату к роженице. Как только увидали пухлые, широко распахнутые Райкины колени, перед отправкой в армию будоражившие воображение добрых молодцев,  алкогольный туман в глазах  тут же рассеялся. Сексуальных маньяков в том селе традиционно никогда не водилось, и братья, удостоверившись, откуда жизнь пошла на земле русьской, сильно засмущались, стали переминаться с ноги на ногу. – Вот, что, хлопцы, – Райка сообразила, как, и с какой пользой использовать двух пьяных чурбанов, – беги, кто из вас прытче, на край села к ведьме-повитухе. Если бабка к праотцам еще не отправилась, доставьте мне ее живехонькой, раз сами дуб дубом тут стоите. Чего вас в советской армии, олухов царя небесного, тупые генералы и учили там?»

93. – «Старший брат-близнец, выскочивший на свет божий на полторы секунды раньше младшего, стал напрямик огородами да левадами пробираться к хате бабки-повитухи. А младшенький браток остался сторожить Райку. Повитуха-бабка, слава Всевышнему, оказалась при памяти. Говорит старшему брату: ты, милок, возьми меня на руки, да неси поскорей к Райке-молодухе, давно уж пора ей рожать. Хоть и силен был парень, – когда был трезвый, колхозного бугая на спине поднимал,  подковы двумя пальцами гнул, – но не сумел на дрожащих от перепоя руках бережно понести бабку. Была бы повитуха хоть не столетней старухой, а телкой молодухой, откуда бы и силенки у алкаша появились. Приладил кое-как бабку к себе на плечи, да и понес, шатаясь от усталости на другой край села к роженице.  На половине пути ноги у него стали подкашиваться, решил малость отдохнуть. Подошел к колодцу, и, не снимая старую ведьму с плеч, спиною прислонился, подсадив бабку на бетонные кольца. А та – бултых! – и в две секунды пошла под студеную колодезную воду, подлетая ко дну колодца успев на прощанье выдать парню серию ведьминых проклятий. Как очередью из автомата Калашникова. А в это время Райка-молодуха, не дождавшись помощи от повитухи, взяла, да и самостоятельно благополучно разродилась. Младший брат только зенки свои пялил, интимный процесс наблюдая. Казалось бы, хоть здесь все хорошо закончилось. Но дальше вместо ожидаемого торжества мира во всем мире случилось непоправимое».  Дамы, что пренебрегли предупреждением Шлица заткнуть себе уши, еще больше вытянули шеи, не пропуская ни одного слова большого мастера разговорного жанра. – «Кот Васька, проснувшийся от Райкиных охов-вздохов, слез с печи и рядом с родившимся младенцем принялся вылизывать пуповину. Младшему брату в пьяную голову взбрело, что котяра собирается съесть райкиного ребенка. Ухватил палку, хотел ударить по каннибалу, чтобы подлую тварюку прогнать. Да с пьяных глаз ударил не по рыжему паршивцу –  кот Василий благополучно отпрыгнул в сторону – а по райкиному младенцу».

94. – В этом месте столь жуткого рассказа ядреного, переядреного медиа-прохвоста Шлица дамы искренне пожалели, что не послушались его совета, и не закрыли мокрой ватой свои уши. А Шлиц, – мерзавец-то какой! – с теми же плутовскими интонациями, каким обучил его Михалион, – пансионный академик модной науки паблик рилейшнз, – продолжал наводить на публику медиа-порчу и страхи-ужасы: «Выездной суд над братьями проходил в колхозном клубе. Прокурор потребовал для преступной группировки, состоящей из двух безжалостных убийц верхний предел наказания, по десять лет лагерей строгого режима каждому из братьев. Еще бы! Те совершили груповое тяжкое преступление, с изощренным цинизмом насильственное лишение жизни двух беззащитных жертв, только что родившегося невинного младенца и почетного ветерана труда, ударника колхозного движения, столетней ведьмы-старухи. При этом прокурор руководствовался статьей уголовного кодекса, смягчающей наказание за тяжкое преступление, как за убийство непреднамеренное. Иначе прибывший из Киева государственный кровосос потребовал бы для братанов Васыля и Мыколы высшей меры наказания, расстрела. Безутешная в горе Райка-молодуха, душа-то добрая, попросила суд оказать снисхождение к младшему из братьев. Мол, не хотел же он убивать моего младенца, молод еще, женится, исправится. А помиловать  старшего брата, благополучно скинувшего в колодец старую ведьму-повитуху, пришло в суд ходатайство от партийной и профсоюзной организации колхоза. Старший брат-близнец не ведал, что творил, но вошел в историю тем, что избавил передовой коллектив колхоза имени ХХV съезда КПСС от последнего еще со времен раскулачивания злостного врага трудового народа, по более позднему определению, от  диссидентствующей старухи антисоветчицы.

95.  Выкриками с мест во время процесса народ в клубе подтвердил свое волеизъявление: народному суду помиловать молодых дураков, не научившихся правильно пить в советской армии.  Возьмем их, мол, коллективом на поруки, пить обучим в меру, и, при этом, закусывать не рукавом рубашки, а салом с чесноком. Самый справедливый в мире народный суд услышал глас передовых советских колхозников, и братьям дал каждому по три года, условно. Я все сказал». И хитрован Шлиц, прищурив правый глаз, своим подлым пиар-взглядом обвел притихшую аудиторию. – «Мораль этой жуткой истории из недалекого прошлого, не в том, чтобы нашему народу водку-самогонку в меру пить, да при этом закусывать, как полагается» – Голос Шлица окреп, появился  бархатный тембр, словно не медиа-прохвост сейчас выступал, а незабываемый диктор советского информбюро Юрий Левитан, в середине прошлого века до истерических конвульсий раздражавший фюрера Третьего Рейха, рейхсканцлера Великой Германии Адольфа Гитлера.  – «А в том, – продолжил Шлиц, – что только в независимой Украине, в свободной стране, где либеральными реформами руководит наш дорогой, всеми любимый и многоуважаемый Великий Цезарь, все беременные райки-молодухи окружены не сумасшедшими повивальными бабками и непривитыми котами с подозрением на бешенство, а чуткой заботой высоко квалифицированного персонала акушеров и гинекологов. Лучшие же из них работают в частной клинике «Борух» с суперкомфортными американскими гинекологическими креслами и позолоченными бактерицидными смотровыми зеркалами из Израиля!»

96. Приятель мой неугомонный тут же пояснил, откуда ноги растут у шеф-редактора «Фруктов»: «Жена Шлица – совладелица клиники «Борух». Всю эту бодягу, что Шлиц нам тут порассказывал, сам же и придумал с одной рекламной целью для семейного бизнеса. Ну, Шлиц, погоди! Сейчас я выведу тебя на чистую воду!». Приятель решительно поднялся из-за стола, и строго говорит Саньке Шлицу, только что развешавшему всем на уши рекламную лапшу: «Какой же это рассказ из «жизни животных», что вы тут нам обещали рассказать? Когда речь в нем шла о доблестных тружениках на нивах и полях, о советских колхозниках?» – Хоть бы одним глазом моргнув, медиа-прохвост и, по совместительству зазывала в частную клинику своей благоверной жены, отвечает моему приятелю: «Полностью согласен с высказанным вами, уважаемый товарищ, дельным замечанием! Славных тружеников нив и полей животными называть недостойно для каждого, кто воспитан на трудовом героизме советского народа. Но в этой печальной истории, которую я вам только что рассказал, есть два негативные персонажи, с головы до пят самые настоящие отвратительные животные. Одним словом, мерзкие твари! Кто из присутствующих узнал, и может их назвать?» – Плутовским взглядом обвел Шлиц гостей Михалиона, с прищуренным левым глазом, как на местечковом базаре  у мойши-менялы американского секондхэнда на коровье молочко, жирную сметанку и свежие курочкины яйца.

97.  – «Я знаю, кто эти твари-животные!» – первым отозвался Богдан Ебнюк. – «Самое настоящее животное  –  кот Васька, гроза мышей и воробьев. Да еще одна мерзкая тварь, что даже называться животным не заслуживает. Столичный прокурор, маньяк уголовного кодекса, истязатель честного народа!» – «Именно так!» – под одобрительные возгласы гостей подтвердил рассказчик Шлиц довольно смелую догадку народного любимца из театральной труппы «Ебнюк энд Чертикакоев». И сразу же пригласил Богдана Ебнюка в редакцию, чтобы взять у народного секс-массажиста интервью для размещения на последней полосе «Фруктов» вместе с фотографией актрисы Ольги Михалионской, оголенной до трусиков мини-бикини. О наличии микро трусиков на главной части тела у все еще, – и не смотря ни на что! – сексапильной модели очень бальзаковского возраста рядовые пенсионеры, постоянные читатели «Фруктов», смогут удостовериться, разглядывая фото через увеличительное стекло. – «Я с вами категорически не согласен!» – из-за стола поднялся и пошел к микрофону небольшого росточка бодрый старичок с головой шестьдесят третьего размера на тонкой, как у воробья шее, игриво поглядывая на молоденьких девушек и непроизвольно подкидывая правой ножкой, словно молодой жеребец копытцем. «Кто это?» – спрашиваю приятеля.

98. – «Это широко известный проктолог Савик Шмуклер. В детстве он переболел водянкой, голова до сих пор полна водой, хоть самоварный кран в нее ввинчивай. А бодренький и веселенький старичок потому, что каждый раз, собираясь на фуршет или на свадьбу, – лучше Шмуклера свадебного генерала не сыскать, – выпивает по три-четыре гормональные таблетки. Амплуа у Савика Шмуклера особенное. Он лучший специалист по ликвидации запоров в прямой кишке. Страждущие постыдным недомаганием, стоит им принять участие в групповом вечернем сеансе у Савика Шмуклера, освобождаются от накопленых за всю их постыдную жизнь  шлаков-экскрементов. Пациенты молодящегося Савика во время сеанса «Свобода Шмуклера» прощаются с прошлой жизнью, полной цензурных запретов и преград на пути естественного каловыделения. Метод «Свобода каловыделения Савика Шмуклера» запатентован во многих странах мира, где остро ощущается нехватка специалистов по разного рода «свободам». В Соединенных Штатах Америки, в Испании, Италии… Даже в далеком от европейской цивилизации Афганистане добрым словом вспоминают головастика Савика Шмуклера, чародея свободного прохождения шлаков. И только в азиопской дикой империи не позволили Савику Шмуклеру применять свой метод. Президент Вован Непутевый сказал ему, как бритвой отрезал, или как топором отрубил: «Премного благодарны! Граждане великой нашей страны России обойдутся без твоего, Шмуклер, метода. Велика Россия, а своих шмуклеров-бруклеров девать некуда! Магадан, Колыма, Камчатка… хоть стреляй, не знаем, куда всех порассовывать! А шлаки и всякие там экскременты у моего великого народа никогда не задерживаются. Потому что многим  нашим россиянам, вообще, срать-то нечем.  Все из-за вас, закулисных шмуклеров, мировых паразитов, нефтесосов и газососов. Стояла на том великая Россия, и будет стоять!»

99. – «Я с вами совершеннейшим образом, категорично не согласен» – минут через пять интеллигентным голоском нарушил тишину знаменитый проктолог Савик Шмуклер. За столами перестали жевать. Неожиданный выход международной звезды на авансцену, – молодящийся старичок  все это время незаметно просидел на дальнем краю стола в качестве американского шмуклера-наблюдателя, – вызвало у гостей Михалиона приподнятое настроение и вполне оправданную на хлебосольном фуршете заинтересованность. Саня Шлиц, широко раскинув руки для объятий, засеменил к проктологу с довольно странной улыбкой на лице, как у детеныша  макаки. Мамы полугодовалых младенцев хорошо знают: родные их детки перед тем, как испачкать подгузник именно так гримасничают. По-идиотски улыбаясь Шмуклеру, шеф-редактор «Фруктов», вероятно, испугался, что тот, как человек честный и правдивый – таким он себя постоянно рекомендует во время своих сеансов – расскажет присутствующим о потайной роли Шлица, как скрываемого от налоговиков рекламного агента бизнеса собственной жены, совладелицы частной клиники «Борух», практикующейся на укрывательстве дорогостоящих VIP-клиентов, уклоняющихся от уголовного преследования. Но напрасными были опасения жуликоватого шеф-редактора. Савик Шмуклер игриво взглянул на сидящих рядом с ним за столом молоденьких дам, выставивших старому пердуну на обозрение не только свои вкусные коленки, но даже выше коленок, что подразумевалось в голове старого маразматика. При этом бодрый старичок снова подкинул ножкой. Не иначе, как старый шалун проглотил дополнительно несколько гормональных таблеток. И с многозначительными пиар-паузами великий проктолог Савик Шмуклер продолжил излагать свою неординарную мысль, внезапно появившуюся в голове, редчайшего среди вырождающихся современных мыслителей шестьдесят третьего размера: «Туалетное мыло, конечно же, не может дамам не нравиться, потому, как пахнет гвоздиками или лавандой. Но намного гигиеничнее и практичнее, все же, применять мыло дустовое. Это я, Савик Шмуклер, вам рекомендую! Дустовое мыло после выделения экскрементов прекраснейшим образом  ликвидирует все виды бактерий…» И замолк, как в рот воды набрал. Приятель мой, конечно же, догадался, в чем дело, и тут же объяснил: «Савик Шмуклер, направляясь к Михалиону на фуршет, вероятно, забыл выпить три столовые ложки китайской микстуры от склероза. То, что сейчас с ним произошло, неудивительно. Склероз на то и склероз, чтобы, путаясь среди двух сосен, не помнить, о чем минуту назад начал говорить!»

100.  Как ужаленные подскочили из-за стола две брюнетистые дамы с солидными приобретениями в области талии. А также, к большому  унынию перезрелых наяд, с еще более солидными приобретениями сзади, ниже того навсегда потерянного места, что в юности называлось талией. Когда местечковые афродиты оставались наедине с собой и перед зеркалом разглядывали свои фигуры, роковое утолщение в известном месте приводило их в отчаяние, переходящее в натуральное бешенство ядовитой кобры. В эти минуты лучше было не попадаться им на зубок!  Подхватили перезрелые дамочки проктолога Шмуклера с широко открытым, полным сверкающих американских керамических зубов ртом, и поскорее увели подальше от гостей Михалиона. Я, как и все гости за столом, застыл в недоумении: «Что это с мировым светилом произошло?» Хорошо, что мой приятель нашелся, что ответить: «Многие присутствующие на фуршете гости, впервые увидав нетрадиционных размеров головешку Савика Шмуклера, подумали – вот это мудрец! Вот это голова! Даже не в воде, заполнившей его черепную коробку, проблема. Большую голову Савика можно сравнить с вывезенным из послевоенной Европы большим американским радиоприемником устаревшей конструкции. Пока радиолампы в нем разогреются, – еще потребуется заменить парочку перегоревших, – пока рукоятками настройки-подстройки диапазонов между шумами и помехами радиоэфира удастся поймать хоть какую-то станцию, требуется большое терпение. У нас же с тобой, дружище, головы намного меньше шмуклеровой головешки. Но по качеству и продвинутости мыслительные наши органы можно сравнить с транзисторными радиоприемниками миниатюрных размеров последнего поколения.

101. – «Ты знаешь, кто эти чуткие, интеллигентные дамы, – одна с таким эффектным кобыльячим задом, другая еще чуточку не дошла до кобильей кондиции, – что в трудную минуту первыми пришли на помощь уважаемому старикашке?» – спрашивает меня приятель. – «Впервые их вижу! – отвечаю – ты же знаешь, газет я не читаю и телевизор давно и принципиально не смотрю. Если ты владеешь информацией, кто эти целюлитные красавицы с выщипаными бровями и нарисованными тонкими ниточками как у деревянных русских матрешек, валяй дальше, рассказывай! Чего резину-то тянуть?» – «Это две известные на телеэкранах сестры близняшки, непревзойденные участницы базарных разборок, политических потасовок, и, особенно, надо это отметить, большие мастерицы по выдергиванию волос из голов отчаянных смельчаков, попытавшихся выразить свое несогласие с их гендерно-местечковым мнением». – «Какие же они сестры близняшки? Только два полушария, что сзади провисают у них ниже спины, могут вызвать предположение о близком родстве перезрелых наяд». -  «А ты хотел, чтобы были похожи друг на друга, как китаец на китайца? Напоминаю для таких тугодумов, как ты: близнецы бывают не только однояйцевые. Сестры близняшки, о которых судачим, разнояйцевые, поэтому внешне не очень-то похожи друг на друга. Но, когда свои милые ротики открывают, выстреливая в оппонента раздвоенными на конце языками с капельками смертельного яда, сразу понятно, что маца из одной муки и на одной воде замешана. Вот ту сестру, что постервознее,  зовут мадам Херман, другую, потяжелее задом и погорластее -  мадам Богодуховская». – «Почему же так резво они бросились на помощь к склеротку Савику Шмуклеру? Он что, их близкий родственник?» – продолжал я выведывать у приятеля.

102. – «Сестры Ганнуся с Иннусей безмерно ему благодарны. Великий проктолог сразу же близняшкам поставил правильный диагноз. Определил, в каком бедственном положении оказались обе страдалицы. Непроходимость кишечника, избыточное давление шлаков на все органы чувств вызывали у больших страстотерпиц неимоверную боль, головокружение и даже потерю координации. Савик Шмуклер по-отечечески гуманно отнесся к особо тяжкому случаю в практике «свободы каловыделения» и, минуя большую очередь пациентов, жаждущих облегчения под контролем чародея-проктолога, уделил сестрам повышенное внимание. Всего-то за несколько вечерних сеансов «Свободы Шмуклера» близняшки Ганнуся и Иннуся освободились от такого количества экскрементов, что овощное хозяйство в Бортничах под Киевом на дополнительных удобрениях вырастило десятки тонн ранней витаминной продукции, остро необходимой киевлянам в зимний период. Мало того! Благополучно освободившись у Савика от накопленного зловония, сестры получили веские аргументы, чтобы надолго забронировать себе участие в сеансах Шмуклера. Лучше рекламы для проктолога не придумаешь! Смотрите, мол, и убеждайтесь в чудодейственных способностях великого Проктолога! Пациенток Шмуклера воодушевило, что их кобыльи VIP-зады после сеансов ураганного каловыделения не потеряли своего шарма, по-прежнему привлекательны! Вон, смотри, сколько крутится-вертится возле близняшек важных ишаков и ослов с сенатскими знаками отличия»  – «Знаешь, – говорю я приятелю, – в наше сволочное время трогательно наблюдать такое редкостно теплое, искреннее отношение к почтенному старику Шмуклеру со стороны благодарных его пациенток. Хорошо, что в поголовно жлобском нашем обществе еще остались такие высоко духовные, воистину интеллигентные дамы, урожденные аристократки, как Инна Богодуховская и Анна Херман! Только, к сожалению, таких утонченных праведниц все меньше и меньше. Вымирают голубки, что ли? И все же, несмотря ни на какие стресс-реформы, человеческая доброта и чувство искренней благодарности еще окончательно не умерли в этих достойнейших дамах, аристократическими порывами сердец и благородными движениями местечковых языков выгодно отличающихся на лечебных сеансах у Шмуклера от остальной массы жлобов-пациентов». Приятель призадумался, посмотрел на парочку дэбелых кобылок, в крепких, мясистых руках которых миниатюрный проктолог был похож на плюшевого мишку китайского производства…  и не решился мне возражать, кивнув головой в знак полного со мною согласия. Но в глазах у него все же мелькнула потайная мысль: «Лучше с этими еще в КГБ запатентованными курвищами не связываться, долго чиститься придется, а все равно от смердящих сучьих выделений не отмоешься».

103
. Я обратил внимание, что сенатор Михалион, занятый на подиуме обслуживанием Аллы Пугливой, делает вид, что не замечает мизансцену со склеротичным Савиком Шмуклером. Это показалось мне подозрительным. Приятель приоткрыл покров, тайну сию прикрывающий: «Михалион недолюбливает проктолога, и на то у него имеются довольно веские причины. Сколько раз, уже и не помнит, посылал Савику Шмуклеру корзины, полные заморских деликатесов – к ним неравнодушно мировое светило – намекая проктологу, что даритель деликатесов сенатор Михалион не прочь потусоваться среди VIP-публики на его вечерних сеансах, хоть и чрезмерное скопление экскрементов во внутренних полостях, включая черепную коробку, где, отродясь у него торричелевая пустота, не очень-то сенатору досаждало. Мало кто знает, разве что твой покорный слуга, что злобный старик Шмуклер принимает двойную дозу американских гормональных таблеток еще и для того, чтобы скрыть от широкой общественности свое хищное alter ego агента мировой закулисы салоненавистников. Прячущий свой мордехай хищного зверя за личиной старикашки – божьего одуванчика -  он первым и невзлюбил сенатора Михалиона. И, думаешь, за что-то особенное? Всего-то за какой-то ничтожный пустяк! Вспомнить, конкретно, за что он упорно обделяет вниманием нашего сенатора, не может и сам склеротик Шмуклер. Я то догадываюсь, где в этом деле дохлая собака зарыта! Причина антипатии к Михалиону элементарно проста. Проктолог Шмуклер на генетическом уровне отталкивается от любого, у кого в пищевом  рационе присутствует сало. Тем более, украинское сало, любителем которого был еще гетман Богдан Хмельницкий! Близко общаясь с милейшим, добрейшей души Михалионом от витающих в воздухе вокруг сенатора молекул украинского сала даже нервы у испытанного агента ЦРУ не выдержат! А Михалион, в свою очередь, не скрывает, что каждый день вместо хлеба просто жрет, не нажрется свиным салом. За один присест кусками в пол килограмма! Представь себе, чуть ли не кровавая вендетта виртуально образовалась между салофобом проктологом и салоедом сенатором. Простачек Михалион, при этом не подозревает, в чем причина принципиальнейшего их противостояния. За такое  верхоглядство ему наивному периодически всегда и раньше и перепадало  от явных и латентных салофобов».

104. – «Если все это именно так, как ты рассказываешь, почему же многоуважаемый Савик Шмуклер не отказался от приглашения потомственного салоеда Михалиона на его фуршет? Где же принципиальность мирового светилы, или, хотя бы, показная местечковая интеллигентность, черт возьми!» – спрашиваю приятеля. – «О какой принципиальности ты говоришь? В ведре воды, что вмещает в себя голова Шмуклера, много мусора плавает, это видно по его сегодняшнему поведению на фуршете. Можно только догадаться, о чем думал проктолог своей водянкой шестьдесят третьего размера, принимая приглашение Михалиона на фуршет. В кулуарах поговаривают, что на ближайших выборах Цезаря Украины сенатор готовится выставить свою кандидатуру. Даже этот необыкновенной роскоши и невиданной выдумки фуршет, не что иное, как начало его предвыборной кампании. Зачем откладывать в долгий ящик? Вот наш большой умница Шмуклер первым и начал реагировать на предполагаемый в будущем расклад политического пасьянса в Украине. Чуствительным своим носом учуял дуновение нового ветра. Тем более ветерок тот с резким запахом свинарника. Вдруг, мир перевернется, и Михалион таки станет Цезарем, очередной глупой надеждой многострадальной Украины! А предусмотрительный Шмуклер тут как тут: «я, Ваше президентское величество, согбенный раб Ваш, не могу забыть Вашего гостеприимства на Вашем фуршете, Вашей безудержной фантазии, Вашей мудрейшей мудрости и Вашей добрейшей доброты…» Ну и дальше, в таком же подхалимском духе, свойственном беспринципным соломоновым праправнукам. Лишь бы при новых хозяевах оставаться при своем говняном деле, с куском белого хлеба, намазанным толстым слоем сливочного масла. А у Шмуклера еще и с паюсной икоркой».

105. – «Хорошо, допустим, это так» – попытался я возразить своему приятелю – «Пускай Савик Шмуклер, как и его предки, всегда готов блестяще лечить задние проходы королям, цезарям и олигархам. С трех тысячелетними генетически обусловленными талантами  никак не поспоришь. Горбатую хромосому рожденых жополизами только могила может выправить, что уже неоднократно подтверждалось! Но сенатор Михалион, сам-то крепкой мужицкой закваски! Зачем же тянется к таким прохендеям, как гондоны, шлицы да шмуклеры.  И еще целая дюжина макак-обезьянов в придачу?» – «Наивный ты человек! Сколько лет уже прожил, а все понапрасну. Песенным романтиком уродился, украинским дурнем и помрешь!» – покоробил приятель чувство моего собственного достоинства – «Михалиончик готов каждый день на первом перроне киевского вокзала на голову напялить кипу-ярмолку и семь сорок вытанцовывать перед прибытием поезда «Одесса-Киев» точно по утреннему расписанию в 7 часов 40 минут. И это вместо рекомендуемой ему диетологами легкоатлетической пробежки. Лишь бы шмуклеры, гондоны и шлицы, вдруг, не поставили кривую палку в его предвыборную колесницу. Хоть чем-то обезьянам не угоди, истошными голосами завоют: «Нас маленьких и слабеньких угнетает-притесняет сенатор Михалион, пещерный антимакак! Геволт, кошмар!» Вся эта закулисная местечковая шушваль еще как умеет гнилыми  нитками подшивать украинскую политику! Кстати, очень даже неплохо получается у нашего сенатора, когда на большой сцене дворца «Украина» пританцовывая поет халву нехилу. Что называется, вошел профессор в образ! Знаешь, малорос он всегда малым остается, пусть даже в сенат назначенный, или закулисным подсчетом голосов цезарем избранный. Может ты, дорогой мой приятель, знаком в Украине с другими примерами? И попытаешься мне возразить?» Я молча выслушал его доводы, уличив самого себя на выработанном годами условном инстинкте: во время нашего разговора все время непроизвольно оглядывался. Не услышит ли экстремистские высказывания моего приятеля кто-то из гостей, случайно оказавшийся рядом? Не покоробит ли какого-нибудь шмуклерующего посетителя фуршета Михалиона грубая правда из уст моего приятеля, и не станет ли поперек в горле кусок лакомства у какого-нибудь гондонистого соседа за столом? Нам еще не хватало на фуршете бригад скорой помощи с воющими сиренами!

106. Тем временем приятель разошелся еще больше: «Облаченные в сорочки-вышиванки кандидатуры национальных импотентов на цезарских выборах в Украине всегда поддерживались двумя супердержавами. Главное для мировых монстров-циклопов, чтобы во главе с очередным вышиваным малоросиком стратегическая территория Украины и в дальнейшем оставалась для них полигоном-колонией, населенной покорными туземцами, всегда готовыми международным гарантам так называемой независимости Украины голыми руками огонь подносить. Очень кстати мировым монстрам в их грязном деле приходится ненасытная саранча с обезьяньими мордехаями, исподволь грызущая внутри нашей страны ростки украинской государственности. Подчеркиваю, украинской государственности, а не малоросийской или каганатской! Прости, господи, грехи наши тяжкие! Избавь от позора – избрания цезарем Украины очередной марионетки вышиваной, типа сенатора Михалиона! Разве это не так? Или я что-то преувеличиваю?» – «Послушай, ты мне друг и я тебя уважаю, конечно же, – говорю приятелю, – но твои доводы об отношениях Михалиона со шмуклерами, все твои дерзкие аргументы попахивают не только экскрементами с вечерних сеансов Савика Шмуклера.  Еще попахивают… этим самым… вот же, черт, словцо из башки вылетело …»  – «Неудивительно, что это слово у тебя из головы вылетело. Держать словцо-дрянцо в голове – здоровью вредить» – выручил меня приятель – «Ты хотел сказать, что мои аргументы попахивают антисимитизмом?» – «Спасибо за подсказку! И как оно могло выветриться, такое распространенное…» Но тут приятель грубо оборвал меня:  «Не распространенное! А рас-про-стра-няемое!!! Не без кошелькового интереса медиа-прохвостов и шоу-мастеров свободного каловыделения. Да-да! Полных монет кошельков!» И дальше, в таком же  экстремистском духе продолжил приятель энергично промывать мне мозги.

107. – «Что это с вами, со всеми в последнее время в Украине происходит. Да не только здесь, вся послевоенная Европа мандражирует, стоит какому-нибудь кривоносому жулику-провокатору, брызгая слюной и поливая соплями трибуну завопить: «Караул! Антисимитизм! Спасайся, кто может!» Я понимаю, когда нанятые медиа-прохвостами, типа Шлица и Гондона, изголодавшиеся журналюги на кусок черного хлеба с тонким слоем маргарина себе зарабатывают. Случайно прикоснешься к иной газетенке, издатель которой без виртуальных антисимитских погромов и дня прожить не может, сразу оглядываешься, где кран с водой, чтоб от зловонной медиа-слизи поскорее кончики пальцев отмыть. Стоит кому-то из вас, учуяв неприятный запах естественным образом поморщиться, – обоняние никак не обманешь! – как сразу же напяливаете на себя блаженную улыбочку урожденных идиотов. Чтобы,  боже, упаси! -  какое-то сопливое дерьмо не заподозрило вас, – покорных своей хохляцкой второсортной судьбе, хоть к кровоточащим ранам вместо лекарства прикладывай! – в антисимитизме!  Естественного в природе рефлекса отторжения стали стыдиться, как будто здоровое обоняние, острое зрение и тонкий слух – признаки уродства, а не человеческой гармонии и совершенства. А раны-то действительно кровоточат, еще с иудо-большевитского переворота семнадцатого года и до наших дней никак не затянуться. Многие землячки наши все еще ползают по земле на четвереньках в шрамах от садистских экспериментов иудо-комиссаров над украинцами, украинской культурой, над страной. Никак не выпрямятся. Ты хоть раз задумался, почему так называемый антисимитизм три тысячи лет существует  во всех, за малым исключением, странах? Тут одно из двух! Или шмуклеры, шлицы и гондоны – благороднейшие представители цивилизованного человечества, и, при этом, сто остальных наций и народов дикари, безнравственные уроды, завидуют им, и точка! Или все обстоит, в точности, наоборот! Третьего не дано! Забудь, дружище, это словцо-дрянцо! Навсегда выбрось его из тыквы своей, не водянка же у тебя, как у Шмуклера, а крепкая голова от дедов-прадедов казацкого рода. Веди себя естественно, как издавна велит наша мать природа. Если воняет, так воняет! А если пахнет, значит пахнет! Мир многообразен, в этом вся суть бытия, весь сахар и вся соль отношений между нами. Между нормальными людьми, между прочим, с нормальными, природными реакциями, а не между дегенерирующими поколениями улыбающихся олигофренов, пусть даже макаки им в рожу плюют, да кукиш в кармане показывают, выжидая момент для выгодного гешефта, а, по сути, объегоривания «гоев».

108. Возражать приятелю было бессмысленно. Лучше отмахнуться от его риторики, не ввязываться в диспут на столь зловонную, последствиями опасную тему, абсолютно не комфортную в наше либерально-демократическое время. Чтобы здоровее быть, не надо связываться со всем этим кодлом! Рекомендуемого Савиком Шмуклером дустового мыла не хватит, чтобы потом отмываться. Борцы с антисимитизмом главным своим оружием – собственным дерьмом – с головы до пят забросают  каждого, отважившегося первым и во всеуслышанье заявить: «А король-то, на самом-то деле, голый!»  Хорошо, что хоть сенатору Михалиону можно от души чистить перышки, не оглядываясь на проплаченых борцов и борциц с так называемой ксенофобией. Отважно эти борцы сражаются, пока запах дихлофоса не учуят. Тараканами вмиг разбегутся, как уже не раз разбегались. Как ни крути-верти, а гладить против шерсти, да по ребрам тузить малороссов у нас только и позволено. Сие занятие веками не возбранялось, еще и поощрялось! За Михалиона никто заступаться не станет. Да и сам сенатор не обижается, человек он, в общем-то, без комплексов и мании преследования – возражать не станет. Не раз декларировал: любое внимание к моей такой-растакой персоне только рейтинг мне поднимает. Этаким макаром поразмыслив, ничего мне не оставалось, как тяжело вздохнуть, да попытаться перевести разговор в иное русло: «Горькая, нелицеприятная правда в твоих словах, мой старый друг! Сертифицированную еще золото-московскими царь-ханами и польскими магнатами,  запатентованную иудо-большевиками породу свиней “малоруская, тихохрюкающая, в грязи ползающая” более трехсот лет селекционеры выводили! От диких кабанов украинской лесостепи, – гордых, своенравных, свободолюбивых! – мало чего осталось. Стойких к селекции, непокорных, сопротивляющихся, почти всех перестреляли-перерезали, или голодоморами выморили! Улыбайся теперь, хахол, как урожденный идиот, пока, фигурально выражаясь, на мясо  тебя не зарежут.

109. Наше с приятелем невеселое настроение вдруг, как рукой сняло. По верхней палубе крейсера забегали официанты в моряцкой форме. По громкой корабельной связи слышались отрывистые команды военного времени. Министр чрезвычайных происшествий адмирал Нестор Шустер мотался туда-сюда, как угорелый. С надрывом, сопя и срываясь на кашель, кричал в микрофон: «Всем боевым расчетам крейсера занять свои места! На палубах соблюдать спокойствие. Всем гостям на фуршете Михалиона приготовиться эвакуироваться по моей команде. На спасательные плавсредства – надувные плоты и лодки – сначала будут спускаться представительницы слабого пола. Для невоспитанных и врожденных хамов, уточняю, что есть «слабый пол»? Первыми в лодки приглашаются нетронутые девственницы, разумеется, предъявив доказательства своей невинности. За ними имеют право последовать настоящие дамы, им предъявлять доказательства своего статуса необязательно. И только после оглашенных мною представительниц слабого пола спускаться в шлюпки могут персональные пенсионеры, затем VIP-гости, последними – повара, официанты и прочая затесавшаяся на фуршете журналистская мелюзга. Кто нарушит объявленную очередность, будет безжалостно и без предупреждения расстрелян на месте. А труп подлеца, негодяя и мерзавца будет выброшен за борт! Если обнаружится зашитая хирургами аферистка, представившаяся «девственницей», чтобы спасаться вне очереди, с камнем на шее живьем будем предана морской пучине. На терпящем бедствие корабле этот номер не пройдет! Здесь вам не постель, где в первую брачную ночь женившийся на «девственнице» олигархфрен с пьяных глаз может принять зашитую хирургами матерую профессионалку проституции за чистое и невинное создание». – Если уже сам адмирал Шустер так обеспокоился, – его выдержке  всегда можно было позавидовать, – значит, ситуация на корабле, действительно, была критическая! – обменялись мы с приятелем мнением о кавардаке, начавшемся на нашем терпящем бедствие  крейсере.

110. Когда же на носу корабля начали стрелять,  мы сразу догадались, что это не шутейные петарды,  до вечернего фейерверка нам еще предстояло благополучно дожить. К упавшей в очередной обморок актрисе Ольге Михалионской присоединилась прекрасная парочка. В ее составе была действительно прекрасная дама, балерина Анастасия Волчкова, по счастливой случайности совершенно бесплатно  показавшая всем нам как умирает «умирающий лебедь» из балета «Лебединое озеро», что не входило в проплаченый российскими пацанами контракт великой балерины для ее выступления на фуршете Михалиона. Вторую даму, костями грохнувшуюся об палубу крейсера, тоже можно было назвать прекрасной, выпей мы с приятелем по три стакана водки без закуски. Но сидящий рядом с нами экс-цезарь Леонид Куча имел все основания так думать. Актер-проказник Богдан Ебнюк, видно, невнимательно читал свою роль. В трех соснах запутался! У одного из свалившегося в обморок прекрасного создания  многоопытной секс рукой начал искать белую грудь для эротического массажа, приводящего даму в чувство, но никак бедняга не мог ту грудь отыскать. И не удивительно! Это была не Ольга Михалионская. – «Богдан, очнись! Оставь в покое Ирэну Белик! Тебе пальцев своих не жаль?» После дружеской подсказки моего приятеля, Богдан сообразил, что попал впросак. Но быстро исправил положение, переметнулся приводить в чувство свою партнершу по театральной труппе «Ебнюк энд Чертикакоев»  прекрасноперсную Ольгу, уже много-много лет несравненно сексапильную. Мы с приятелем бросили кости, выясняя между собой, кому достанется счастье приводить в чувство Ирэну Белик, а кому – Анастасию Волчкову. Таки существует в мире справедливость! Приятель мой уныло наклонился над бесчувственой Ирисочкой.

111. Где взять возвышенные и нежные слова, что могли бы описать чувство блаженства, с каким  я прикоснулся к небесным соскам чувственной груди великой балерины! Если б они не пылали огнем страсти, испепеляющим кончики моих дрожащих пальцев, мог бы подумать, что это сладчайшие ягодки, которые так и хочется взять губами и насытиться малиновым соком. Теперь-то я понял, почему Серега Есенин буйную голову свою потерял из-за балерины Айседоры Дункан. Тоже, надо сказать, хорошая штучка была! Беспокоясь о своем приятеле, на всякий случай оглянулся – куда же пропал Никитман-Рабинович, верный паж Ирэны Белик? Еще не хватало нам выяснений отношений между двумя козло-соперниками. Шоу-ветеринар спал крепким сном, опустив кучерявистую голову на край стола. Я  хотел поддержать приятеля, как мог. Подмигнул ему, мол, понимаю твое состояние, самому приходилось иметь дело с экспонатами анатомического музея. Даже побрызганые французскими духами скелеты все равно остаются скелетами. Как истинный джентльмен приятель должен был уступить Никитману-Рабиновичу – опекуну Ирэны Белик – честь массировать ребра грудной клетки его подопечной. Но тот, упершись лбом о край стола, уже ничего не соображал.  Мой приятель, как всегда, был настоящим героем, поэтому сосредоточено продолжал поиски груди. – «Она должна же быть где-то тут? Или насмешница-природа издевается надо мной?» Как ни старался, так и не смог отыскать персики Ирэны Белик, умнейшей и красивейшей среди всех эстрадных певуний Украины. Димон Гондон не будет же врать? Полагаю, приятель мой отвлекся, как всегда задумался о чем-то философском, и просто невнимательно искал.

112. Когда по громкоговорящей связи мы услыхали голос адмирала Шустера: «Боевому расчету главного калибра внимание! Морская акула по правому борту!», всем окончательно стало ясно, что стрельба на носу крейсера идет боевыми патронами. Очень некстати была вся эта суета, беготня кругами по палубе матросов-официантов вокруг меня и лежащей у меня на руках в глубоком обмороке Анастасии Волчковой. Я закрыл глаза, представил себе, как на солнечном лужку в стогу мягкого сена, божественно пахнущего второй половиной лета, нежно обнимаю, приводя в чувство Настеньку, расскинувшую лебединые ручки, легкие и стройные, как у лесной лани ножки. А вокруг порхают разноцветные бабочки, поют птички-жаворонки, и никого-никого, кто мог бы помешать… Ни одной пьяной рожи, как на фуршете у Михалиона! Долго мечтать романтично настроенному глупцу не пришлось. Великая балерина очнулась от обморока, сердцебиение ее пришло в норму, пульс успокоился… Своему спасителю в знак благодарности Настюха, как бы случайно, игриво притронулась носком пуанта к… Не могу спокойно  описать это касание!  Пол часа не мог ходить прямо. Мешал мой дружок, уж очень решительно выпрямившийся, чтобы молодецкой осанкой в который уже раз напомнить мне о своем существовании.  О том, что в последнее время мало уделяю ему  внимания, не считаюсь с его мужской гордостью и достоинством. Я почувствовал, крепкие фирменные джинсы в месте, хорошо знакомом мимолетным моим подружкам, вот-вот разорвутся от перенапряжения. Взрывоопасного пороха в моей мошонке пороховнице оставалось еще предостаточно. И это, не смотря на все, в шрамах, зарубцованное ветреным непостоянством любовниц сердце отважного в чужих постелях воина, от Борщаговки, через Печерск, Бессарабку и Подол – до Троещины. Исковерканная легкомысленной страстью, широко открытая миру любви душа ветерана бессмысленных любовных сражений – моя душа! – была неизлечимо травмирована в сексуальных противостояниях.

113. Раздался страшный грохот, насквозь пробивающий ушные перепонки! Это боевой расчет мужественно выполнил свой долг, из главного калибра крейсера дал оглушительный залп по акуле. На секунду я задумался, откуда у официантов и барменов такие отличные навыки боевой стрельбы? С первого  же выстрела подбили зубастую хозяйку Киевского моря. Приятель и тут прочитал немой мой вопрос: «После расформирования Киевоморского сине-желто-знаменного флота офицеры военно-морского флота Украины прошли ускореные курсы переквалификации в барменов, поваров и официантов, согласно договореностей с генштабом вооруженных сил России оплаченные дружественной Золотой Москвой». Подтянутый адмирал Нестор Шустер спустился с капитанского мостика и радостно отрапортовал сенатору Михалиону: «Ваше высокопревосходительство! Задание по обезвреживанию акулы выполнено! Жду дальнейших указаний! Адмирал флота, министр чрезвычайных происшествий, кавалер «Ордена Кучиной Подмазки» Нестор Шустер!»  Михалион троекратно расцеловал адмирала. Слеза благодарности скатились по румяной щеке сенатора. Гости невольно стали свидетелями редкой сцены, когда настоящие герои не могут сдержать эмоций, и плачут скупыми мужскими слезами.  Михалион обратился к гостям за советом: «Что будем делать с убитой акулой?» Перебивая друг друга, гости зашумели. Сенатор выждал паузу, пока за столами все притихли, из-под золотовышитой греческим меандром белой тоги, величественно, как древнеримский цезарь поднял руку: «Давайте сегодня съедим акулу, черт возьми!» – «Ура!» – пронеслось по всем палубам корабля – «Даешь жареную акулу! Даешь акульи плавники в грибно-червячном соусе по-китайски! Даешь печень акулы по-Михалионски!»

114. Гости, хоть и давно пора было им привыкнуть к Михалионовым ужастикам-розыгрышам, и в этот раз все происходящее приняли за чистую монету. Тем более, немало наслышаны были об акульих плавниках необыкновенной вкусности, приготовленных китайскими поварами, выписанными из Поднебесной в свой плавучий ресторан сенатором Михалионом. Приглашенные гости вспомнили,  что находятся на палубах уволенного в отставку боевого крейсера, переоборудованного в семизвездочный китайский ресторан. От употребления украинских деликатесов, таких как сытный борщ, вареники с капустой и картошкой, да еще свиное сало в виде торта, гости уже немного устали. У самых невоздержанных гурманов, любителей хорошо пожрать по-украински, давно пояса были расстегнуты. На ширинках у джентльменов замки молний были приспущены. Все это проделывалось незаметно для сидящих рядом прекрасных дам. Никто не мог гарантировать, какая их будет реакция на расстегнутую ширинку. Нет опаснее пьяной бабы, это еще так говаривал большой знаток эмансипанток граф Лев Николаевич Толстой. Великий писатель слов на ветер не бросал, за подобные меткие высказывания и был отлучен главным шаманом Золотой Москвы от секты кремлевского патриархата. Очередь-змея в спасительный для ненасытных обжор матросский гальюн никак не уменьшалась. Ирэне Белик и Ольге Михалионской надоело прикидываться утонченными, легко ранимыми натурами. Массажисты-труженики Богдан Ебнюк и мой несчастный приятель смогли перевести дух. Столько физических сил отдали, чтобы привести в чувство упавших в обморок дам, что вполне можно было отказаться от планового посещения спортивной секции тяжелой атлетики на стадионе «Динамо». Иная женская грудь, если требует к себе слишком много внимания, двухпудовой чугунной гире подобна.

115.  Приятель отдышался и говорит мне: «Знаешь что? Спущусь-ка я в машинное отделение корабля, там морское страшилище готовят к подаче гостям на фуршетный стол. Погляжу, как там михалионовы китайские повара соблюдают правила санитарии и гигиены». – «Неплохая мысль» – отвечаю, понимая, что приятель просто-напросто хочет сбежать от спасенной им Ирэны Белик, от бурного изъявления ее благодарности. Никитман-Рабинович продолжал похрапывать, уткнувшись головой в край стола. Воспользовавшись отсутствием присутствия своего шоу-ветеринара Баба Ягушка могла вспрыгнуть на спину подвернувшемуся под руку любому моложавому мужчине, кто бы, на его беду, ни оказался рядом. Не прошло и десяти минут, как взволнованный приятель возвратился из машинного отделения: «Я тебе расскажу, там такое творится, такое творится!!! Оказывается, атомная реакторная установка, как и сам двигатель корабля, выведенны из строя. Догадайся, каким же образом идет по воде наш крейсер? То-то же! Пока сам не узнал, в чем дело, столбняком стоял в недоумении. Слушай и запоминай. На корме, ниже ватерлинии корабля подцеплены два японские подвесные супердвигатели, используемые на прогулочных катерах. Вот так япошки! По сравнению с махиной-крейсером эти крохотные бензомоторы двигают такую громадину! Это еще не все. От убитой акулы в три человеческих роста уже отрубили плавники. Не знаю, что там с ними делают китаезы, но запахи в машинном отделении стоят обалденые! Видишь, рубашка впереди у меня намокла, потому что слюни текли без остановки. Адмирал Шустер распорядился, чтобы акулу целиком поджарили на огромном вертеле. В пустом корпусе атомного реактора разложили костер. Поленья для огня только вишневого и черешневого дерева, лучше для шашлыков не бывает. Повара сказали мне по секрету, что подбитая рыбина самой вкусной акульей породы. А вот и главная сенсация: все, что происходит в машинном отделении, снимает группа кинооператоров. Возглавляет их, кто бы ты подумал? То-то же! Я обмер от удивления, сразу и не узнал маэстро. Руководит съемкой сам Андрюха Пенкиндорф!»

116. Тут я не выдержал: «Да ты что?! Не может быть? Чтобы маэстро Пенкиндорф опустился до такой откровенной халтуры?» – «Представь себе, это так! Пенкиндорф еще не на такое способен. Ты забыл, что Андрюха славный потомок знаменитого шефа жандармов  Третьего жандармского отделения, что вытравливал диссидентскую крамолу по всей царской России? И Александру Сергеевичу Пушкину досталось тогда, и Михаилу Юрьевичу Лермонтову, кажется, тоже…  Я уже не говорю про с лишком много возомнивших о себе хохлах-малоросах. Главный жандармский начальник за казацкое вольнодумство из Украины целыми хуторами отправлял хахлов исконно русскую Сибирь обустраивать». – «Это же из области невероятного! – продолжаю возражать приятелю – Чтобы такой аристократической породы режиссер,  достойный много раз выдвигаться на Оскара, да подрядился снимать очередную свою нетленную ленту на задворках  фуршета у Михалиона. Понимаю, если бы Пенкиндорф VIP-гостей на верхней палубе на видеопленку запечатлял для вечности. Заодно можно было съемочной группе покушать, да и самому Пенкиндорфу немного подправить здоровье. Сам-то он худющий, одна кожа скелет обтягивает!» – «А ты не догадываешься, почему твой киногений Андрюха такой сдохляк? – спрашивает меня приятель, – Его родственничек из Санкт-Петербурга, ненасытный грешник репрессиями уничтожал в Российской империи свободу и так расстарался, что усердное рвение шефа жандармов еще долго будет аукаться потомкам большого злодея. Бог не фраер, все видел, и все помнит!»

117. И тут я попытался вспомить краткий курс истории Российской империи. Ведь шефом жандармов был генерал Бенкендорф, а не какой-то Пенкендорф! Что-то мой приятель стал путать имена, не иначе, как лишнего выпил. Да и не так тот шеф жандармов свирепствовал. Другое дело министр внутренних дел Аракчеев. И, все же, расстраивать приятеля я не стал, хоть и съязвить да поиздеваться над его историческим беспамятством мне очень захотелось! Сравнить бы мне своего дружка со склеротиком Савиком Шмуклером. Но такого оскорбления он, все же, не заслужил. Говорю ему: «Да при чем тут Третье жандармское отделение, что было еще при царе Горохе? Ты что, забыл, какой год сейчас на календаре?»  Но тут приятель завернул такого историко-философского голубца, что без большой ложки сметаны можно было поперхнуться даже самому воинственному верхогляду. – «Разъясняю для тугодумающих. Третье жандармское отделение царской России стало аналогом для создания НКВД-КГБ в сталинском Советском Союзе. Практические наработки питерских жандармов очень пригодились еще и гитлеровцам при создании гестапо.  Ты думаешь, почему подразделения СС во главе с гестаповцами – главными спецами политической охранки германских национал-социалистов – так стремились войти в Ленинград? Чтобы цветы возложить на могилу своего духовного отца, обрусевшего немца Пенкендорфа, ревностного защитника русского царя немецкого происхождения, и всего подвластного немчурам золото-ордынского отечества. А ты удивляешься, почему Андрюха такой дистрофик. Физическое и нравственное вырождение потомков германского сторожевого пса азиопской империи, возглавляемой прусскими катьками-шляйками, впоследствии их венценосным дегенеративным выводком, исторически и генетически вполне закономерно!»

118. Не успели мы оглянуться, как под льющийся на верхнюю палубу из звуковых колонок траурный марш Фредерика Шопена появилась процессия. Скорбные фигуры, несущие венки из живых цветов, опустив голову, медленно ступали, будто шли не по палубе атомного крейсера, а по мраморным плитам греческого храма Аполлона и Афродиты. Впереди процессии на задрапированных черным бархатом носилках переодетые под древних эллинов официанты в золотистых кучерявых париках и белых туниках медленным шагом несли сановное лицо, кого-то нам очень напоминавшее. Ба! Да это же наш отважный министр чрезвычайных происшествий Нестор Шустер, но уже переодетый в белоснежную парадную адмиральскую форму, да еще с бархатной черной повязкой на рукаве! Кому же предназначены эти венки? К чьей могиле или памятнику собираются их возлагать? Или кого хоронят, в конце-то концов! Зазвучали фанфары: «Внимание всем!» Все дальше и дальше от звуковых колонок на нашем крейсере по широкой акватории Киевского моря удалялись надрывные, печальные звуки. Под перезвон медных тарелок, на мелкие кусочки рвущий наши чувствительные сердца, духовой оркестр министерства обороны подхватил траурную мелодию великого польского композитора. Чувствовалось, вот-вот должно было произойти нечто вон выходящее из привычного ряда фуршетного застолья. Адмиралу Нестору Шустеру поднесли микрофон: «Уважаемые господа! Дорогие гости нашего всеми обожаемого сенатора Михалиона! В эту тяжелую минуту с глубоким прискорбием я уполномочен сообщить вам пренеприятнейшее известие. В расцвете сил, на определенном богом Нептуном году жизни трагически погибла мать и сестра, дочь и жена, царица морей и океанов… Превозмагая сердечную боль я должен произнести эти скорбные слова, поведать вам невероятно жуткую историю, глубоко печальную для всех присутствующих на корабле. Наступил конец злодейской эпохи, в тартарары провалилась, навсегда закатилась эра господства евроатлантического оборонительного пакта на территории нашей страдалицы-родины. Нашему томительному ожиданию пришел конец. Подстреленная доблестными защитниками Украины натовская акула уже поджарена и готова удовлетворить наши аппетиты!»

119. На палубе раздался всеобщий вздох облегчения, а за ним бурные и продолжительные аплодисменты. Гости уже приготовились принять участие в скорбной церемонии похорон, а тут такой неожиданный поворот! Верхняя палуба взорвалась овациями: «Слава Михалиону! Пусть крепнет союз доблестных защитников отечества с гражданами свободной страны! Утолим свой голод ударным поеданием натовской акулы!» Послышался металлический скрежет открывающегося люка. Военный духовой оркестр заиграл марш «Прощание славянки». На верхнюю палубу выкатывается тележка с огромной рыбиной, только что поджаренной открытым пламенем костра, с подрумяненной и аппетитной корочкой, посыпанной пахучими восточными специями. Тележка прогибалась, еле выдерживая тяжесть целиком зажаренного морского чудища. Окончательно потерявшие стыд и совесть натовские генералы своей специально выдрессированной акуле – морскому суперагенту № 008 – подлой задачей ставили сеять разбрат между славянскими и неславянскими народами, что еще недавно независимыми и свободными республиками-сестрами счастливо входили в состав азиопской империи чингизидов. Тележка, на которой привезли безвременно погибшую диверсантку-акулу, ранее использовалась для доставки на верхнюю палубу крейсера межконтинентальных баллистических ракет к системам их запуска. Как шустрый кот при виде рыбного лакомства, так и наш сверкающий белоснежным кителем герой адмирал Нестор Шустер спрыгнул с носилок и почтительно передал микрофон Михалиону.

120. Михалион медленно встал с шелковых подушек: «Друзья мои! Сегодня в этот скорбный час трудно мне сегодня подыскать слова. Сегодня дыхание мне сперло, сегодня мысли мои парализованы, сегодня члены мои неподвижны…» Имиджмейкер Михалиона подмигнул ему, мол, давай, чеши дальше, в этот раз у тебя изо рта пошла речь именно такая, как того требует политический момент. – «Если сегодня кто хочет над телом безвременно погибшей царицы морей высказать всю глубину своих чувств, пусть скажет их сегодня перед тем, как мы покойницу начнем поедать сегодня. Отправим ее сегодня, так сказать, в последний сегодня скорбный путь». Во время вытекания изо рта надгробной речи Михалиона официанты с траурными повязками поставили перед каждым из гостей небольшие чернолаковые пиалы, каждая с кусочком акульего плавника в соусе из дождевых червей и натуральных белых грибов. А не из каких-то там ложных шампиньонов, искусственно выращиваемых бессовестными жуликами в подвалах, где раньше были отстойники городских нечистот. Я обратил внимание своего приятеля на кинооператора, примостившегося на кончике ствола главного калибра нашего крейсера. Приятель заговорщецки подмигнул мне: «Смотри внимательней, второй оператор снимает с капитанского мостика, а третий забрался на мачту-антенну. А вон там, видишь, на подиуме за греческой колонной стоит скелет, обтянутый кожей. Это и есть сам маэстро Андрей Пенкендорф, оттуда по рации дает команды своим операторам. Судя по всему, готовиться что-то такое, что трудно даже вообразить. Раз Пенкендорф из машинного отделения перетащил свой скелет на верхнюю палубу, это означает, крупный кинорежиссер нашей современности уже приступил к настоящей работенке!»

121. Смотрю, стоит Андрюха Пенкендорф на подиуме за греческой колонной, одной костяшкой держит возле прозрачного от дистрофии уха рацию. Вторым костяным протезом держит серебряную вилку, ловко вылавливает ею из черной пиалы белые грибочки. Хорошо, что киноталантище накормили. Никогда не был Михалион скрягой! Сенатор всегда тонко чувствовал, кого только слегка подкормить, а кого следует накормить до  обморочного состояния. Свой кусок акульего плавника будущий кандидат в номинанты Оскара уже успел проглотить, не прожевывая. Быстрый-то какой! Все успевает! Достойнейший потомок шефа Третьего жандармского отделения!» К стойке с микрофоном с посеревшим от горя лицом, буквально, подползает согбенный фигурой почетный консул в Украине российского «Газпрости-прощая» Иван Черножобкин. Гости на верхней палубе прекратили есть акульи плавники. Уже много лет незаменимого консула Ваньку Черножобкина привыкли видеть в роли веселящего аудиторию клоуна-оптимиста. А тут такая чернющая метаморфоза с ним приключилась! В любой компании, где побывал консул Черножобкин, рвались животы от смеха, когда Ванек рассказывал анекдоты из области дружеских отношений между золото-московским «Газпрости-прощаем» и цезарским казино «Синее и Желтое», притаившемся в подвале «Дома с химерами» архитектора Городецкого, что на улице Банковой, известной целым рядом прописанных здесь ничтожеств вырожденцев. Никто не мог понять, что случилось? Почему убитый горем Черножобкин самым настоящим образом за собой еле ноги волочит, чуть ли не на четвереньках пробирается к микрофону. С охами-вздохами, с печатью неимоверного страдания на лице. Будто испустившая дух диверсантка-акула была не  натовской, а, – твою бога душу мать!!! – родной из Москва реки – о, горе великое!!!. Или, еще того хуже! Как, если бы почетный консул «Газпрости-прощая» господин Черножобкин собственной персоной отправился на тот свет. И теперь газовый Вонюша, – это же надо до такого кретинизма додуматься! – сам с собою прощается.

122.  – «Друзья… я не побоюсь произнести эти слова… настоящие мои, верные друзья в УкрАине» – пролепетал в микрофон, с трудом выпрямившись, консул Черножобкин – «Я, как представитель самого мощного в мире концерна «Газпрости-прощая» не только разделяю с вами постигшее всех нас горе. А многократно более, чем вы тут в УкрАине, страдаю по безвременно усопшей, дорогой нашей акулочке. Незабвенная наша рыбулечка, несравненная наша красавица, прости нас!» С небритого чернощетинного лица Черножобкина потекли крокодильи слезы. Как в душевой при незакрытом кране стали дробно стучать о металлическую палубу. – «Что за чушь несет этот ярчайший потомок династии чингизидов? – спрашиваю приятеля. – «Погоди, Ваньку еще послушай, потом все объясню» – приободрил меня семейный мой философ. Иван Черножобкин обтер с проволоки-щетины бумажной салфеткой горькие слезы, катившиеся по физиономии рожденого в алтайской юрте релликтового азийского гоминоида. Бумажную салфетку с отпечатанным по краям украинским орнаментом  культурно подал Черножобкину министр шоу-попс-культуры Украины Юрий Баблуцкий. И продолжил газовый консул из глаз гостей фуршета Михалиона высекать искры в виде искрящихся фонтанов слез. Прощальной, надгробной речью давил пройдоха на чувства добрые и сердечные, присущие большинству гостей Михалиона. Удивительно, но в этот раз сверхчувствительные дамы во главе с Ольгой Михалионской не попадали в обморок. Надоело им придуриваться, что ли?

123. Почетный консул «Газпрости-прощая», еле ворочая языком, словно оса укусила его за язык, попавшая к нему в рот вместе с ложкой меда, продолжал трогательно исполнять последнее слово над покинувшим всех нас дорогим существом: – «В мир иной ушла от нас чуткая, добрейшая душа, всегда готовая прийти на помощь. Злой рок забрал нежную, заботливую мать, осиротил стайку ее милых деток. Без любящей матери акулками-сиротками поплывут они в жизнь, на каждом шагу таящую в себе множество опасностей… Я извиняюсь. Надо было сказать, на каждом гребке? Или как там еще правильнее будет? Акулы не шагают же по воде, или в воде? Но, не в деталях сказанных мною скорбных слов вся глубина и соль этой международной трагедии. Только со временем мы поймем, кого так неждано негадано потеряли, и с кем сейчас, обливаясь горькими слезами, прощаемся. Внезапность кончины натовской акулы ошеломила все наше сообщество стратегических партнеров и тактических партнерш. Друзья в беде своих товарищей никогда не покидают. Безвременный уход королевы морей, прежде всего,  ошеломил  моих золото-московских партнеров по бизнесу, всегда готовых поделиться с укрАинскими дружбанами последним, пахнущим сибирским газом, долларом. Мы прощаемся не только с многодетной матерью, но и с сестренкой своей названой. Прощай любимая сестрица! Следуя вековому погребальному ритуалу каннибалов неандертальцев, мы, скорбящие по тебе, достойно выполним свой последний перед тобой долг. Съедим тебя, рыбка наша любимая, всю по кусочкам. Пусть станет пухом для твоего праха станция по очистке канализационных вод от фекалий нашего скорбящего товарищества с твоих поминок. Нас всех объединяет общая трагедия. Я снова извиняюсь! Для праха  акулы станция по очистке фекальных вод не пухом пусть будет, а ласковой морской водой у берегов Потомака, где под контролем генералов акушеров Пентагона в год наибольшего противостояния оплота загнивающего империализма с восходящей звездой золото-московской цивилизации и родилась наша дорогая покойница».

124.  В конце речи, побелев как мел, Черножобкин покачнулся, и, точно, упал бы! Но, соскочив с подиума, сенатор Михалион на пару с адмиралом Шустером успели подхватить VIP-тело консула «Газпрости-прощая». И с почестями понесли многолетнего представителя в Украине газового концерна монополиста в капитанскую каюту. Здесь на красного дерева столике уже стояла открытая баночка с зелененькими «Нежинскими» огурчиками, а также политые подсолнечным маслицем и присыпанные мелко нарезанным зеленым лучком жирненькие, только из бочки,  норвежские селедочки с разрезанными животиками, из которых выглядывала золотистая икорка, и, конечно же, две поллитровочки с водкой экстра-класса «Золотая Москва». А третья поллитровка в красного дерева капитанском шкафике томительно ждала, когда о ней вспомнят. Долго ждать ей не пришлось. Да еще стояли на столике четыре хрустальных с ручной резьбой стаканчика, чудом сохранившиеся в эпоху дикой прихватизации всего антикварного, что попадало под руку «новым пацанам», возомнившим себя аристократами художественного вкуса. В капитанской каюте Ваня Черножобкин сразу пришел в себя, полным до краев стаканярою с рашен-водкой чокнулся с сенатором, с адмиралом, и с вовремя успевшим присоединиться к теплой компании экс-цезарем Украины Леонидом Кучей, старым его приятелем и собутыльником. Выпили. Минутой молчания, пока не приступили закусывать селедочкой, помянули усопшую рыбку. И, разрумянившись, как ни в чем не бывало, возвратились к гостям на верхнюю палубу.

125. – «Давай трави, рассказывай! Что ты там накопал про Черножобкина? – стал подгонять я приятеля, все это время занятого вылавливанием последнего белого грибочка из траурной чернолаковой пиалы. А грибок все соскальзывал с вилки, да выскальзывал. Зная упорный характер своего друга, с неимоверным усилием воли сдерживая свое любопытство, я, наконец-то, дождался, когда приятель наколол вилкой уклоняющийся шампиньенчик и благополучно отправил  себе в рот. При этом, как малый ребенок, обрадовался победе над подлейшим образом ускользавшим от него аристократическим лакомством. И услыхал я от приятеля до стопроцентной правдоподобности невероятную, просто сенсационную историю! – «Конечно, трудно будет непосвященному поверить в то, что я сейчас тебе расскажу. Как давно известно, друг мой излишне любопытный, дьявол всегда скрывается в деталях. А к нашему клоуну, пардон, консулу Ваньке Черножобкину дьявол имеет самое прямое отношение. Ты только на не мытую его черную рожу, урожденно банд-азиопскую внимательней вглядись! Давай-ка отойдем в сторонку, чтобы не будоражить гостей Михалиона. Политические тонкости их не должны интересовать. Им бы только шаровой водочки выжрать побольше, да успеть занять очередь в матросский гальюн. Заунывный, душу раздирающий плач по «натовской акуле» консула «Газпрости-прощая» – это не какая-то очередная его хохма или клоунада. Совершенно искренне поливал горькими слезами палубу нашего крейсера. Ванька Чорножобкин выражал не только свои расстроенные чувства, но и серьезнейшую обеспокоенность высшего руководства Золотой Москвы.

Напишіть відгук