ФРАГМЕНТЫ КИЕВСКИХ ФРЕСОК ( 4 МИРНЫЕ CОВЕТСКИЕ ЯДЕРНЫЕ БОЕГОЛОВКИ И НАРОДНЫЕ АНЕКДОТЫ )

ФРАГМЕНТЫ  КИЕВСКИХ  ФРЕСОК 

 4.  МИРНЫЕ  CОВЕТСКИЕ ЯДЕРНЫЕ БОЕГОЛОВКИ И НАРОДНЫЕ АНЕКДОТЫ.  БУФЕТЧИЦЫ НЮРКИ ПРИМЕРЯЮТ БРИЛЛИАНТЫ. СВАДЬБА ПО РАСЧЕТУ ОЛИМПИЙСКОЙ АКРОБАТКИ И ЧЕМПИОНА СССР ПО ЗАБИВАНИЮ КОЗЛА.  АРЕСТ СПЕКУЛЯНТКИ БОБРОВОЙ.
МЕНТОВСКАЯ ЖАДНОСТЬ  ФРАЕРА СГУБИЛА

     Страна была впереди планеты всей в области балета. Осваивали мирный космос при помощи самых мощных в мире межконтинентальных баллистических ракет “Сатана” с делящимися ядерными боеголовками. Мирные инициативы Советского Союза не давали заснуть президенту Соединенных Штатов.  От черной зависти или от ставшей популярной в Штатах водки «Столичная» у ведущих до того здоровый образ жизни генералов Пентагона отказывали почки. Сдаваемая в секретную лабораторию ЦРУ моча членов Совета национальной безопасности была похожа на отработанное масло, сливаемое из двигателей танков «Шепард», устаревшей конструкции.

    А стоящий на страже мира советский народ рассказывал анекдот, зовущий строителей новой жизни в светлую даль:
- Кому на Руси жить хорошо?
- Гагарину Юрке, буфетчице Нюрке, Леониду Брежневу, остальным по-прежнему.

Буфетчицы Нюрки, официантки Клавки, продавщицы Тоськи и Варьки гастрономического дефицита, французских духов «Клема», а также  болгарских дубленок были обуяны страстью к бриллиантовым украшениям. Особенно ценились небольшие колечки и сережки с маленькими бруликами, потому как не вызывали неудобных вопросов. Светских дам из общепита не могли волновать диадемы и браслеты, усыпанные бриллиантами, общим весом в хороший десяток карат. Царственные украшения были очень заметны, создавали некоторые трудности при общении с инспекторами ОБХСС (Отдел борьбы с хищениями социалистической собственности). А также провоцировали на грешное деяние алчных грабителей, не понимающих, что прокладывают себе прямую дорогу в ад.

Нечеловеческой страстью был обуян к афродитоподобной красавице и королеве художественной эквилибристики Ирине Рогожиной рекордсмен СССР по забиванию голов костяшками домино в ворота козло-соперников Олег Мальков. Красавица не отвечала взаимностью и Малек – так любовно называли своего кумира болельщики  национального  вида спорта советского народа – высох до состояния дистрофии. Прекраснотелая олимпийская чемпионка не обращала внимания на Олежку Малька, поскольку не теряла надежды обменяться супружескими кольцами с рекордсменом бега на одну римскую стадию Валерием Борзистым, с мрамороподобным телом греческого атлета, словно сошел с постамента эллинских богов. Высоким ростом и греческим профилем Валера выгодно отличался от безнадежно влюбленного в Ирину Рогожину, исхудавшего от безответных чувств козлобоя Малька. Мама Ирки Рогожиной часто в сновидениях радовалась внукам улучшенной породы, произошедших от вязки ее “афродиточки” с бегуном эллинского облика.

Воспользовавшись ситуацией, когда Валера Борзистый запал на очередной своей пассии, – надо сказать горькую правду, венероподобными формами чемпионка мира и окрестностей по подкидыванию гимнастических предметов Людка Турсун-Задищева всем давала фору, даже художественной эквилибристке Ирке Рогожиной,  – Олежка Мальков преподнес даме своего исстрадавшегося сердца дорогущие бриллиантовые украшения. Отказаться принять их в дар не смогла бы даже всякое повидавшая египетская царица Клеопатра, известная не только множественными прелюбодеяниями, но и отменным художественным вкусом. В лучах бриллиантового сияния неприступный дешевым поклонникам бастион афродитоподобной Ирки Рогожиной пал.

Будучи уверенной, что как молодая супруга всенародного кумира Олега Малькова, руками  киевских грабителей она неприкасаема, в медовый месяц  даже в постели не снимала подарок счастливого супруга  – две чудные серьги с бриллиантами чистой воды общим весом около двух карат. И такое же великолепное кольцо. Большой бриллиант Иркиного кольца ярчайшим сверканием в полутьме светского бала вызывал приступы мигрени у присутствующих на балу жен футболистов киевского «Динамо». А когда приходилось олимпийской чемпионке за полночь возвращаться с изнурительной тренировки, большим бриллиантом на своем пальчике освещала затемненный каштанами переулок в аристократическом районе Печерска, в Липках. В престижном районе находился альков пары молодоженов, хорошо известный армии болельщиков Малька и ватаге  поклонников Рогожиной.

Воспользовавшись послесвадебной наивностью и беспечностью Ирины Рогожиной, двое неизвестных киевской милиции, абсолютно бессовестных амбалов с темным уголовным прошлым вечерком подстерегли приму художественной акробатики у подъезда ее дома, и приставили к прекрасно дышащей груди киевской афродиты зловеще поблескивающий во тьме ночной отдающий могильным холодком предмет, очень похожий на злодейскую финку обоюдоострую. И, не отходя от бриллиантовой кассы покоящейся на белом теле художественной акробатки, охрипшими от неумеренного употребления водки голосами потребовали добровольно снять с себя брулики. Не по годам рассудительная Ирина Рогожина-Малькова тут же поспешила избавиться от драгоценностей.

К большущему отчаянию небесного провокатора и бога любви Купидона, заодно избавилась Ирка Рогожина и от последних иллюзий существования чистой и беззаветной любви.

Олежка – еще вчера безмерно счастливый Иркин супружник – поднял на ноги всю киевскую милицию. А там все, от младшего сержанта до министра-генералиссимуса, были его яростными болельщиками. Несмотря на то, что сыскари своими носами нарыли горы киевской рыжей глины, Иркины брулики на долгие годы  так и остались в розыске.

Такая вот история не без морали: светским, полусветским и просто дамам позволено ходить темными и полутемными переулками в трусиках или без трусиков. Повстречают грабителей почти, что девичьей своей невинности, не велика потеря!  На фронтах Великой отечественной советский народ руки ноги терял! Не то, что такую чепуху. Можно еще вечерами прогуливаться без лифчиков. Запустит какой-нибудь хулиган руку даме за пазуху, ну и что с того? Кроме естественного оскорбления и негодования  не глупая дама переживет минутку сладостных воспоминаний о тех вечерах, когда ее козлик, тогда еще молодой супруг, вел себя подобным безобразным образом. Пока не превратился в номенклатурное козлище, способное только в присутствии возлюбленной, еще помнящей клятвы супруга в вечной страстной любви до гробовой доски, до потери сознания нажираться коньяком “Арарат”.

Но! Сверкающие брулики на людях повсюду на себе таскать, выпендриваясь – какая я, мол, такая-раскакая –– совсем другое дело! Конец неосмотрительному выпендрежу рано или поздно должен был наступить.

Руководящие постановления пленумов ЦК КПСС ужесточали борьбу с расхитителями социалистической собственности, со спекулянтами, подрывающими устои самой экономной в мире экономики. Впереди всех в атаку шли рыцари из ОБХСС, хорошо знающие, с кем они борются, и что они ищут. Женами у обехеэсешников – лейтенантов, капитанов, майоров – были те же Нюрки и Клавки. А они-то, пойманные коллегами своих мужей при общете посетителей, недовесах, недоливах, пересортице, ловко приписанной в отчетностях усушке и утруске, пустив горькую слезу, полюбовно расходились с поймавшими их за руку борцами за чистоту рядов советских торговых работников.

Чтобы не сесть в тюрьму, менту обехеэсешнику отдавали маленькое бриллиантовое колечко. В особых случаях с милых ушек дополнительно снималась пара сережечек. В скромненькой оправе – два малюсеньких бриллиантовых осколка. Страховой взнос от неприятных случаев в карман инспектору ОБХСС , таким образом, доходил до тысячи рублей. В редких случаях до полутора тысяч. Пустяк! Свобода ценилась много дороже.

Совсем другое дело, если бы пришлось венценосной особе снимать с себя и отдавать какому-нибудь менту поганому с лейтенантскими погонами усыпанную бриллиантами диадему или браслет, надлежащее место которому в банковском сейфе. При расставании с такими драгоценностями одной горькой слезы было бы мало.

Театральных институтов Нюрки и Клавки не заканчивали. В постановках самодеятельных артистов при колхозных и заводских клубах не приходилось изображать Татьяну Ларину или Джульету, на худой случай  Дездемону. Урожденные актрисы вообще обходились без системы Станиславского. Пипеткой с глицерином для подготовки глаза к слезопусканию не пользовались, как это проделывают бездарные актрисочки кино и драмтеатров, через помятый диван главного режиссера устроившиеся на киностудию или в труппу столичного театра. При расставании с бруликами Нюрки и Клавки пускали горькие слезы, самые, что ни на есть, настоящие.

….За спекулянткой бриллиантами мы следили давно. Поймать ее, чтобы гарантированно и надолго посадить за решетку, можно было только схватив за руку на перепродаже товара. С клиентурой поддерживала связь через посредников, ушлых  в законодательстве теток. Одна раньше работала с вредными условиями труда, контролером надзирателем в женской исправительной колонии. Как донецкий шахтер или криворожский сталевар в сорок пять лет ушла на выслуженную пенсию. Вторая была экс-помощницей прокурора района. По приговору суда после отбытия срока условного наказания в течение трех лет не имела права работать юристом. Посредница-взяточница между районным прокурором и не самыми глупыми подследственными времени даром не теряла. Теток задерживали не один раз, но больше одной пары бриллиантовых украшений никогда при них не было.

Спекулянтка Боброва жила рядом с Крещатиком, на тихой улице имени актрисы Марии Заньковецкой, в доме для академиков, партийных и профсоюзных работников высокого ранга. Каким образом комендантша рабочего общежития получила квартиру в сталинском доме для советской номенклатуры, было загадкой, недоумевали важные соседи.

Изделия с бриллиантовыми осколками, были самыми дефицитными. Носить маленькие брулики было безопасно, уголовный кодекс ничего не мог поделать со скромными обладателями микродрагоценностей. Да и грабители не очень-то зарились на такое добро. Рисковать сесть в тюрьму за пустяк, на это мог пойти только залетный в столицу из провинции грабитель идиот.  Имидж избранных, кастовый престиж воодушевлял Нюрок и Клавок, нацепивших на себя мнимые аристократические отличия.

Советский народ в либеральную эпоху генсека Леонида Брежнева медленно, но приближался к цивилизованной и комфортной жизни. Конечно же, не весь народ, а, прежде всего, его авангард. Нюрки и Клавки не только регулярно стали делать маникюр цвета знамени октябрьской революции, но и кое-как уже научились подмываться. Могли бы и не кое-как, но непреодолимые обстоятельства социалистического дефицита мешали этому.

Романтически белый пароход, фаянсовое импортное чудо – бидэ – могли позволить себе только жены советских дипломатов высшего ранга. А те, проработав пять лет в посольствах или в торговых представительствах за рубежом, при возвращении в Союз имели право через железный занавес беспошлинно перегнать легковой автомобиль и набитый вещами контейнер.

Список вещей, дозволенных дипломатам для транспортировки из-за бугра в Союз равноправных республик свободных утверждался в международном отделе ЦК КПСС. Чтобы уменьшить количество перебежчиков во вражеский стан, кадровому дипломату советская власть позволяла приблизить быт своей  семьи  к западным стандартам жизни. В святая-святых утвержденного перечня товаров входило и фаянсовое чудо, но только в одном экземпляре! Перекупить за любые деньги у жен дипломатов столь престижное и комфортное приспособление Нюркам и Клавкам удавалось очень редко. А все потому, что супруги советских дипломатов еще до приобретения ими официального статуса жены ответственного работника международного масштаба были такими же Нюрками и Клавками. Успешно выскочив замуж из-за торгового прилавка, усевшись на троне женой дипломата, пренебрежительно смотрели на своих вчерашних  подруг-товарок, даже если в ушах у них сверкали бриллианты.

Спекулянтка Боброва деловые контакты наладила с директорами двух центральных  ювелирных магазинов на Крещатике. А у тех было  надежное прикрытие в Комитете госбезопасности. Трогать этих директоров Ювелирторга милиционерам было строжайше запрещено.

Периодически в их магазины поступали штучные изделия, индивидуальной ручной работы с бриллиантами весом в один и более карат. Это, когда камень классической круглой формы был диаметром в пять с половиной миллиметров, или того больше. Стоили такие бриллиантовые кольца в обрамлении изумрудов или сапфиров от тридцати тысяч рублей: ценою трех автомобилей «Волга», или шести «Жигулей».

За внутренней витриной ювелирного магазина велось наблюдение, фиксировались не только реальные покупатели, но и просто любопытные лица, уж очень заинтересовано любующиеся сверхдорогими изделиями для простого и законопослушного советского человека труженика. Ну, а если находился смельчак, купивший кольцо или серьги с большими бриллиантами, стоимостью в зарплату скромного советского служащего за всю его трудовую жизнь, покупателя до дверей его дома на расстоянии двадцати метров сопровождал дежуривший рабочий ювелирного магазина в штатском.

Так выслеживались ниточки-дорожки, ведущие к воротилам теневого бизнеса, так называемым, цеховикам. Финансовый оборот теневой экономики составлял до трети государственного бюджета СССР. Как тщательно ни соблюдали конспирацию крупные и начинающие цеховики, их любовницы, жены и дочери охотно поддавались сооблазну обладания единственным на весь город, уникальным  бриллиантовым колечком, стоимостью в очень приличную дачу.

    Конфискованную вместе с недвижимостью и другими валютными ценностями бриллиантовую приманку снова выставляли в витрине ювелирного магазина. Только уже в другом крупном городе. В закрытом музее министерства внутренних дел, расположенном в Москве, имеется кладовая, где особым посетителям демонстрируют легендарные ювелирные украшения, с длинным послужным списком. Бриллианты в музее МВД СССР заслужили почетное место и вечную сохранность успешной и многократной ликвидацией расхитителей социалистической собственности в особо крупных размерах. Рядом с героическими бриллиантовыми изделиями лежат списки расстрелянных калифов на час, особо опасных экономических преступников, на короткое время обладателей роковых бруликов-приманок.

По причине тесного сотрудничества директоров двух киевских ювелирных магазинов  с КГБ – цеховиками миллионерами занималась госбезопасность – нельзя  было милиции взять с поличным спекулянтку Боброву при получении в подсобке магазина с черного хода только что полученной партии бриллиантов, относительно дешевых по сравнению даже с ценами в странах социализма.

Агентура доложила, что Бобриха начала распродавать крупную партию изделий, в этот раз с невысокой спекулятивной надбавкой. Покупатели приезжали в Киев из местечек  Киевской области и соседних областей. Ценовой демпинг означал, что у спекулянтки в этот раз так много товара, что хочет быстрее избавиться от чрезмерного количества бруликов.

Благодаря своим двум теоретически подкованным матерым помощницам  комендантша рабочего общежития хорошо была осведомлена в юридических тонкостях. Преодоление верхней планки нанесения ущерба социалистической экономике, измеряемой в десятках тысяч рублей, чревато было «вышкой» – расстрелом. А, поскольку в СССР декларировалось равенство полов, число без снисхождения расстрелянных слабых женщин уже приближалось к числу отправленных на тот свет особо опасных преступников сильного пола.

Негласный обыск в дачном домике спекулянтки на Русановских садах ничего не дал. Стало очевидно,  склад бриллиантовых изделий находится в ее квартире, в доме на улице Марии Заньковецкой….

….Спекулянтку брал мой коллега, в райотделе милиции сидели вместе в одном кабинете. Заканчивались вторые сутки. На лице лейтенанта был широкий спектр эмоций, чуть не дошло до профессиональной истерики. Такое бывает даже со следователями.

Переночевав в изоляторе, Боброва привезена была на допрос с таким цветущим видом, будто только с отдыха в совминовском санатории у Черного моря. Намазанная косметикой, была более похожа на американского индейца в боевой раскраске, чем на отечественную Марью Ивановну. Вопрос без ответа: каким образом в Лукьяновское СИЗО попадала косметика, эти специфические дамские атрибуты, придающие во время допросов уверенность в себе подследственным воровкам и содержательницам притонов?

В квартире у спекулянтки проверили все: мебель, полы, стены, канализационное оборудование… Детектор на металл не реагировал. Особо чувствительный детектор на радиацию – тоже не реагировал.

На мало-мальски ценных бриллиантах в Советском Союзе с начала шестидесятых годов делали метку радиоактивным изотопом малой концентрации. Метка была абсолютно безвредна, даже если сутками не снимать украшения с мечеными камнями. Но  чувствительный детектор с небольшого расстояния обнаруживал бриллианты. С тех пор резко подскочили цены на старинные царские украшения с драгоценными камнями первого класса. Даже, если они были с дефектами ручной огранки. А также на советские бриллианты довоенного времени. Вывозя такие камни из Советского Союза навсегда уезжающим в Израиль, США, Канаду или Германию можно было с большой долей вероятности миновать таможенный контроль.

Когда в квартире у спекулянтки открыли люк мусоропровода, что-то сорвалось и полетело в подвал. Кинулись туда. То был пакет с десятком пустых футляров ювелирных изделий. Будь там даже бриллианты, трудно было доказать, что пакет в общую трубу мусоропровода попал именно из квартиры Бобровой. Отпечатков пальцев спекулянтки на подарочных коробочках не было. Ей бы работать советской разведчицей  в тылу врага.

…Я был один в кабинете. В это время мой сосед следователь находился в Лукьяновском СИЗО, проводил последнюю, задушевную беседу со спекулянткой бриллиантами Бобровой. Через час предстояло ее выпускать на волю, с полагающимися при этом извинениями-сожалениями. В очередной раз Бобриха провела ментов за нос.

Дежурный райотдела звонит мне в кабинет и сообщает приятнейшую новость. В милицию по «02» позвонил сосед Бобровой этажом ниже. Нашел у себя на балконе брезентовый мешок с золотом. Требует положенного ему вознаграждения. Я тут же связался с СИЗО и обрадовал коллегу. Оттуда тот позвонил прокурору нашего района, мол, появились новые обстоятельства, потому приходится задержать Боброву еще , как минимум,  на двенадцать часов, до выяснения.

В кабинете у меня в то время была моя подруга. Прихватив ее в качестве понятой, помчался на улицу Марии Заньковецкой. Соседом спекулянтки оказался персональный пенсионер, почетный ветеран КПСС, участник революций и еще много чего. Как у гончей собаки с зайцем в зубах, у заслуженного деда сверкали глаза. В брезентовом мешочке в полиэтиленовых пакетиках с ценовыми бирками – прямо с ювелирной фабрики – были золотые серьги и кольца с бриллиантами, общим весом около трех килограмм. Боброва держала мешок у себя под балконом в подвешенном состоянии, и во время обыска ей удалось каким-то образом незаметно сбросить его соседу.

Разрумяненный, разгоряченный большой удачей ветеран коммунистической партии протягивает мне записку, нашел ее среди золотых украшений: «Сохрани, и десять процентов твои».

- Почему только десять процентов? –  строго спрашивает меня заслуженный дед. – По нашему социалистическому законодательству нашедшему золотой клад полагается заплатить двадцать пять процентов! Давайте оформим сейчас все, как положено, только по закону!

Разочаровывать старого идиота я не стал. Пока составлял опись бриллиантовых украшений, переписывал бирки, все это вносил в протокол, прошло больше двух часов. Роль понятых при описи найденого золота с бриллиантами выполняли моя подруга и сосед спекулянтки. Несколько раз мы останавливались, выкуривали по сигарете и снова продолжали. Через наши руки прошло тогда столько бриллиантов – среди них были довольно крупные – что можно было не спать несколько ночей. Бриллиантовые искры стояли в глазах и не давали заснуть. Все это богатство потом на самом деле снилось моей подруге, похоже, она так за всю жизнь и не имела ни одного бриллиантового украшения. А тогда, на выемке бруликов спекулянтки Бобровой примеряла кольца и серьги. Сейчас себя укоряю, почему тогда был законопослушным кретином – подстать ветерану КПСС, выжившему из ума соседу спекулянтки – и не отдал своей подруге из того рога изобилия хоть бы маленькое колечко с малюсеньким бриллиантовым осколком. Спекулянтка Боброва от этого не пострадала бы, это уж точно!

Надеявшемуся на двадцать пять процентов от найденного золота законопослушному соседу Бобрихи объяснили, как, на самом деле трактует законодательство обнаруженые у него на балконе золотые украшения. Что это не анонимный клад, а вещественное доказательство преступления. Что от имени районной милиции ему выноситься большая благодарность,  будет вручена грамота и, главное, что о процентах от «найденного клада» и говорить не приходится. Деду стало плохо. Скорая помощь отвезла его в Четвертое управление Минздрава в Феофанию с обширным инфарктом. Сердце почетного ветерана, – прошедшего огонь революций, грабежей контрибуций и экспроприаций, еще медные трубы послевоенного мирного времени с капающим из них горячим самогоном на кухне ветерана партии,  а также бурные воды непрерывной войны со своим народом,  – не выдержало.

Когда во время суда Бобриха услыхала , что прокурор требует для нее десять лет колонии усиленного режима с конфискацией имущества – верхний предел наказания за совершенное преступление -  встала со скамьи и громко заявила: «У меня есть неопровержимое доказательство коррупции следователя. Во время следствия он получил от меня большую взятку!». И продиктовала номера сто долларовых банкнот, всего три тысячи баксов. Арифметическая память у Бобрихи оказалась, как у юного победителя математической районной олимпиады. Вот где талантище пропадал!

В рабочем сейфе у моего коллеги обнаруживают пакет с нетронутыми, злополучными долларами. Хорошо, что ничего не успел потратить. Вылетел с работы. Но не бывает же худа без добра. Пусть спасибо скажет Бобрихе за ту провокацию. Теперь, припеваючи, работает в адвокатуре.

А дело обстояло так. Когда Бобриха на допросах поняла, что вывернуться, совсем избежать наказания ей не удастся, говорит следователю: «Если нарисуешь мое дело так, что получу минимальный срок наказания и без конфискации имущества, тогда можешь забрать себе конверт с зеленью, там три тысячи баксов. Все они твои, только не подведи меня. Менты-соколики в моей квартире обыск проводили, спустя рукава. Под кадкой с фикусом лежит конверт с зеленью, можешь его себе забрать».

Вместо того, чтобы поехать на выемку с понятыми, и оформить изъятие, как положено, следователь отправился сам, находит под фикусом новенький, на днях подложенный под кадку конверт с долларами, и прячет у себя в сейфе. Вероятнее всего, бывший муж Бобрихи засунул конверт под кадку с цветком, заранее договорившись с женой так поступить после ее ареста. Во время, так сказать, чрезвычайных обстоятельств.

Эту подлость подследственной спекулянтки бриллиантами Бобровой к своему коллеге следователю киевские милиционеры хорошо запомнили. В райотделах милиции несколько часов всех воспитывали начальники. Солидарные менты десять лет с нетерпением ждали возвращения Бобрихи из колонии.

Напишіть відгук