ФРАГМЕНТЫ КИЕВСКИХ ФРЕСОК ( ФУРШЕТ У МИХАЛИОНА (42-83) )

ФРАГМЕНТЫ  КИЕВСКИХ  ФРЕСОК

ФУРШЕТ  У  МИХАЛИОНА (42-83)

42. Михалион министра культуры Украины Юрку Баблуцкого целовать не стал, имел основания заподозрить в подрыве своего авторитета. Кто-кто, а Михалион хорошо знал, как этот малорослый, улыбающийся иудушка еще с комсомольских времен шагал не по ступеням карьерной лестницы, а, образно выражаясь, по трупам подсиженных и подло оклеветанных им коллег. К тому же сенатор Михалион еще не понял, что оскорбления «подлец» и «мерзавец», за которые еще в недавние благородные времена мгновенно вызывали на дуэль,  при воцарении на государственном олимпе смердов жлобского происхождения стали наградными орденами-медалями. Чиновники, что удосужились в узком кругу быть назваными «подлецами» и «мерзавцами», считали себя достигшими высшей ступени чиновного совершенства. Из-за стола поднялась парочка «не разлей вода». Прилично поддавшего композитора Геннадия Таптапченка поддерживал поэт Юрий Чинрыбский. Гена сразу же полез на подиум целоваться с Михалионом. Сенатор слыл большим другом композитора, потому как не безвозмездно пользовался его талантом. Заряжаясь на музыкальное творчество шестидесятиградусным шотландским виски, – Михалион своей лопуховой водкой особо преданных и нужных ему людей не потчевал, – Таптапченко писал для сенатора незабываемые песенные хиты. Первую песню, – в большую эстраду с ней не просто вошел, а кометой ворвался Михалион! – используя биографические подробности юных годов сенатора, своего работодателя – композитор Таптапченко писал левой рукой совместно с леворуким поэтом Юрой Чинрыбским, использующим левое полушарие головного мозга во время творческого процесса изготовления текстов песен. Правым своим полушарием поэт Чинрыбский пользовался, когда подсчитывал номиналы купюр в конвертах – гонорары.

43. Шлягер получился на славу! «Юного kабанчика» исполняло пол страны, как когда-то «Червону Руту». Вторая половина населяющих Украину лиц подозрительного происхождения скалили зубы, пренебрежительно отзываясь о творческом дуэте, между стаканами шотландского виски стряпавшем песню за песней для сенатора Михалиона с прорезавшимся – о, какое чудо! – удивительным вокалом. Еще больше доставалось самому исполнителю шлягеров. Сенатору завидовали черной завистью все безголосые импотенты. К сожалению, в Украину из безголосых краев понаехало уже немало завистников соловьиному пению. Миллионы дурноголосых мигрантов азиопского происхождения оккупировали восток и юг страны. А гундосо-кривоносые вечные скитальцы что есть силы вцепились в город белых акаций, что у самого синего моря, и, что обиднее всего, не теряли надежды восстановить свою изрядно поредевшую популяцию на древнем киевском Подоле. А сенатор Михалион продолжал восхождение к мировой славе, сплевывая через плечо на курносых и кривоносых хулителей своего творчества. Гарантией получения за хабари-взятки постоянной прописки на музыкальном Олимпе для Михалиона была постоянно льющаяся струя дизтоплива на бензозаправках фартового менялы лопуховой водки на арабскую нефть. На Гену Таптапченка официанты побрызгали холодной водой. Возвратившись в полутрезвое  состояние, композитор простонал в микрофон: «Давай же выпьем по стакану за михальоновы карманы, за дружбу старую сердец… бер-р-и… Юрка-а… соленый огур-ре-ец!» И тут же у стойки микрофона композитор грохнулся на палубу.

44. Михалион не стал целоваться со своим домашним композитором. Больно тот был пьян, так и норовил залезть на подиум, чтобы разлечься на сенаторских подушках. Лучший друг Гены Таптапченка поэт Юрий Чинрыбский не мог его оставить в беде. Вдвоем с Нестором Шустером – чрезвычайных ситуаций министром – и увели под руки Генку от микрофона. Уложили бездыханное тело на лафет главного калибра крейсера. В обнимку с орудийным стволом еще недавно здесь отсыпался орудийный расчет, когда грозный флагман украинских военно-морских сил, охраняя покой цезаря Украины Леонида Кучи, бороздил просторы Киевского моря. Поэт Юрий Чинрыбский возвратился к микрофону. Чтением своего вирша попытался загладить досадное происшествие с дружбаном-композитором: «О михалфобы, михалфобы! Его поменьше б вы бранили. Его давно уж затравили, словно плебеевы дворняги. Да будет вам потешным воем дразнить эстрадного героя, над ним блаженно насмехаться. Беда велика может статься! Ужо отыщется дубина, ужо пробудится детина, на вас пойдет Михалион! Хулящих ребра затрещат под молодецкий русский мат! Скорей бегите врассыпную, уздревши хватку удалую… С великим тщанием покайтесь, к Михалиону возвращайтесь. Дары с собою захватите, его желанья усладите, и так смиренно говорите: прости нас, добрый государь, за наш поступок срамный! Хулить тебя мы зарекаем, Михалиона хватку знаем! Прими сердечные подарки, они свежи, румяны, жарки. Ледей мы долго выбирали, пока размерчик твой сыскали. Михалиону наш привет! Ну, а теперь гаси-ка свет». Михалион улыбался. Придворный пиит Чинрыбский и в этот раз угадал сокровенные желания сенатора.

45. Юрий Чинрыбский был, что называется, синтетическим поэтом. Мог наваять вирш любым размером и на любую тему. Недаром цезарь Леонид Куча среди тысяч достойных деятелей культуры Украины выбрал самого достойного Чинрыбского на должность главного хранителя ночной рубашки его величества, заодно и советником по культуре. Куча знал, что выбирать! Михалиону надоело лежать на подушках. Или, может, не сумел сдержать горячих порывов благодарности к творческой паре – Юрию Чинрыбскому и Геннадию Таптапченку?  Как бы там ни было, сенатор-тяжеловес медленно спустился с подиума. Все внутренние емкости Михалиона давно были переполнены вкусной и здоровой пищей. Естественно, что и последующие за емкостями трубопроводы в его животе просто лопались от… Скажем так:  трубопроводы многоуважаемого сенатора чрезмерно были переполнены органическим веществом вязкой консистенции, выделяющим газ метан со скоростью, превышающей скорость бега в туалет мужчины плотного телосложения с обильными отложениями сала, прежде всего, в области живота, а также в остальных частях тела, особенно в щеках и подбородке. Чтобы не ударить лицом в грязь, не потерять научный авторитет и не дать пищу для злословья, Михалион не мог по нужде сходить в гальюн, общий для всех присутствующих гостей на фуршете. Организовать же для сенатора полагающееся ему по статусу персональное отхожее место члены ученого совета Михалионова пансиона не догадались. Это было серьезнейшим упущением. На внеочередном ученом совете предстоял нелицеприятный разговор. Кого-то из своей профессуры должен был наказать сенатор. Перевести с научной кафедры в свой персональный  в пансионе клозет. А там провинившийся  должен будет без устали драять до солнечного сияния позолоченный унитаз,  место творческих раздумий мэтра всех наук.

46. Генку Таптапченка, бесчувственной дубиной развалившегося на лафете главного калибра крейсера, пришлось Михалиону, низко склонившись к своему дружбану целовать в небритую щеку. Стоять на ногах, полноценно участвовать в фуршете семейный композитор сенатора уже не мог. Хорошо, что на столь представительном форуме украинской элиты не присутствовала супруга проспиртованного композитора.  Досталось бы творческой парочке – «Гена плюс Юра». Да и самому сенатору было бы не сдобровать! Не помогла бы Михалиону и конституционая недоторканість его задней части, опекаемая вооруженными газовыми баллончиками бздительными охранниками. Неприкасаемая святость Михалионовых ягодиц недавно была подтверждена друзьями сенатора по общей баньке из Конституционного Суда Украины. Знаменитая певица, всемирно известная супруга Геннадия Таптапченка, несравненно пышнобедрая певица Асрая в это время по гуманитарной программе ООН гастролировала в далекой Африке. Благородная миссия послицы доброй воли, жены композитора Геннадия Таптаченка состояла в усилении либидо у мужчин вымирающих племен бушменов. Занесенную в Красную Книгу ООН популяцию африканских аборигенов Асрая спасала от вымирания своим необычайным талантом.

47. Суперпергидролевая блондинка по просьбе совета безопасности ООН активно занималась репродуктивной благотворительностью:  демонстрировала африканским бушменам все, на что была способна. Ловко бросала и так же ловко ловила австралийский бумеранг. Неистово побрязкивая бубенцами вокруг осиной талии, примагничивала внимание мужчин-бушменов к горящим сексуальным огнем своим пышным бедрам, лучше любой танцовщицы востока исполняя танец живота. В клеопатровой упоительной страсти дрожала тазобедренной частью, виртуально подкидывая невидимого секс-партнера зомбировала на продолжение рода любого, даже дряхлого старика аборигена, кто хоть на мгновенье посмотрит на ее сексуально-прокатный стан… Когда у пляшущих бушменов экстаз доходил до высшей степени, вот тут-то наша певунья под барабаны и бамбуковые дудки теперь уже не бедрами, а горлом исполняла главный номер программы, песенные хиты-шлягеры своего мужа Генки Таптапченка. И популяция бушменов тут же принималась плодиться и размножаться! Или наоборот, размножаться, а уж потом плодиться.

48. С днепровской набережной угрожающе нарастал гул толпы. На причале, где стоял крейсер-ресторан, собралось до полусотни митингующих. Размахивали красными флагами Советского Союза. В руках держали транспаранты: «Долой буржуазную клику сенатора Михалиона!», «Прочь агентов мирового сионизма-империализма!», «Очистим Украину от подлой агентуры загнивающего запада!». Хоть и пьяны были гости Михалиона, но все же стали волноваться. К чему бы весь этот маскарад? Очередное театральное представление, или на самом деле серьезная угроза? Неужто, нанятые подковерными врагами сенатора агрессивные бомжи хулиганскими выходками хотят сорвать праздник Поэзии и Чревоугодия? Приятель меня успокоил: «Не бери себе в голову. Беспокоиться нет оснований. Демонстранты не настоящие. Внимательней присмотрись к ним. Воспитанники пансиона Михалиона с водевильного факультета отрабатывают студенческую практику. Давай, посмотрим, что дальше будет. Сценарий писал сам Михалион, я это знаю. Ему помогали большие шутники Нестор Шустер и Юрий Чинрыбский. Кожей чувствую, что-то сейчас еще должно произойти. Как бы эти кретины не додумались крейсер пустить на дно, чтобы полусонных гостей холодной днепровской водичкой взбодрить. От креативных недоумков можно дождаться чего угодно! Ничего хорошего не сулит больная фантазия хохмачей, обнаглевших на розыгрышах подобного рода». К нашему разговору стал прислушиваться сосед по столу экс-цезарь Куча, и мы с приятелем сразу же стали делать умный вид, что всецело поглощены доеданием вкуснейших вареников с сыром, вылетевших из сопла боевой ракеты «Сатана-2» конструкции КБ «Михалион энд Куча». Но тут произошло то, чего никто не мог ожидать, и даже в жутком сне предвидеть! У митингующих на причале откуда-то появились в руках топоры. Не бутафорные, самые настоящие! На топорищах клейма «сделано в СССРоссии». И вот, революционно возбужденные плебеи, зомбированные рабы кремлевско-коммунистической идеологии ринулись к траппу нашего крейсера.

49. Мы с приятелем, хоть и знали, что бунт черни на речном причале идет по сценарному плану, что восстание рабов не настоящее, все равно перепугались до смерти! Спасибо министру чрезвычайных происшествий Нестору Шустеру! Со своими бойцами чрезвычайщиками Нестор-Спаситель успел сбросить корабельный трапп в Днепр. Высокие борта крейсера надежно защищали нас от беснующейся на причале толпы краснознаменных плебеев с топорами в руках, подстрекаемых гундосыми, каг-гтавыми провокаторами, с загнутыми вниз сопливыми носами, уже три с половиной тысячи лет воспаленными от не проходящего хронического насморка, постоянного спутника мировых извращенцев, занимающихся скотоложеством и педофилией. Подбор массовки и макияж был на высшем уровне! На водевильном факультете у Михалиона воспитывались уроды всех мастей – на театральном гриме можно было пансиону немалые деньги экономить. Разъяренная от своего бессилия толпа ненасытных революционных убийц принялась ожесточенно рубить швартовы нашего корабля. Вот это подготовка! Вот так таланты! Во время коммунистического кошмара с пристани до верхней палубы долетали усиленные мегафонами революционные проклятия: «Смерть буржуям-паразитам на теле трудового народа! Очистим страну от сенаторов и цезарей-президентов – последнюю кровь у народа высасывающих!». Мы вдоволь наслушались угроз-проклятий. Еще долго шли мурашки по коже.   Под гармошечный наигрыш калинки-малинки, размахивая красными знаменами и железными рашен-топорами, протестующие участники митинга принялись плясать дикий азиопский танец прямо на причале. Киевляне, прогуливающиеся днепровской набережной с собачками на поводках, с интересом наблюдали за бесплатным театральным представлением.

50. Чуть в стороне от беснующихся юродивых девушки из подготовительной группы пансиона белыми и голубыми платочками махали нашему кораблю. Крейсер уходил в плавание по неведомому маршруту. Одному богу известно, что еще задумал Михалион с режиссерской группой аспирантов, выпускников своего пансиона. Нам с приятелем стало грустно. Мысленно распрощались с оставленными на берегу благоверными женами и драгоценными тещами. Уже не стало видно золотых куполов Михайловского монастыря. Зелено-бархатные киевские горы растворились в тумане голубом. Пик телевизионной вышки последним исчез за искристо белыми облаками, напоминавшими крем для торта, приготовленный искусным небесным кондитером. Когда крейсер проходил мимо Острова Любви, Михалион распорядился избавиться от бесполезного на фуршете балласта. В шлюпке поместилось полтора десятка гостей, пьяных, что называется, в стельку!  На заповедном островке, на нагретом в солнечных лучах  мягком речном песочке предстояло алкашам отсыпаться, самостоятельно избавляться от последствий алкогольного гостеприимства сенатора Михалиона. Композитора Генки Таптапченка не было среди высаженных на Острове Любви беспробудных пьяниц. Своего лучшего, особо полезного друга Михалион распорядился отнести к себе в персональную, оббитую анатолийским орехом каюту. Пребывавшим все еще без сознания, дышущим перегаром робинзонам на необитаемом острове оставили пару дюжин игристого шампанского «Святой Осел», проверенного средства для лечения посталкогольного синдрома у слабых духом и телом работников  интеллигентных профессий.

51. Спрашиваю приятеля: «Почему Михалион так не гуманно, я бы сказал, по-скотски отнесся к высаженым на безлюдном острове своим гостям? Им бы еще плыть да плыть на корабле. Тихонько отлеживаясь по каютам, никому бы на фуршете и не помешали» – «Это такая у Михалиона тактика, еще ни разу его не подводила. Как ракета, несущаяся в космосе, избавляется от ненужного балласта, так и непотопляемый сенатор имеет давнее правило избавляться от отработанного материала». Спрашиваю приятеля: «Эта эгоистичная, мягко выражаясь, традиция закоренелого эгоиста и прирожденного хама, ни разу так и не подвела  Михалиона?» – «Представь себе, до сих пор еще ни разу не подводила!» – Ничего, подумал я, еще не вечер. Как бы кто-нибудь из высаженых на острове да вскоре не разрушил сенатору успешно обкатанную схему его карьерного роста. Народ у нас злопамятный. – «А почему же Генку Таптапченка не высадил Михалион на острове?» – продолжал я допытываться у своего приятеля – «Генка еще может ему пригодиться. Пока новая блажь не взбредет в голову сенатору, и вместо пения на шаровую публику во дворце «Украина», к примеру, займется альпинизмом-скалолазанием. Представляешь, какой фурор будет во всем мире, когда наш урожденный юным кабанчиком Михалион взгромоздит свое тучное, как у жирного пингвина тело на мировой вершине Эвереста?»

52. Наконец-то наш крейсер благополучно прошел сквозь шлюз, и перед нами раскинулось море широко – Киевское море.  Солнышко светило, ветерок веял, ничего не предвещало нашему кораблю опасности… Мины! За бортом мины! – дурными голосами закричали вахтенные, переодетые в моряцкую форму официанты. Гости подумали, что это очередной прикол сенатора Михалиона, заулыбались и стали подшучивать: «Мы уже знаем, нас не проведешь!» Очень даже некстати шутили гости! Мины за бортом были самые, что называется, настоящие.  Корабль наш оказался в бедственном положении, очутился на минном поле, оставленном здесь на месте расформированной сине-желто-знаменной Киевоморской эскадры. Боевые корабли пошли на металлолом после эпохального решения, принятого за круглым президентским столом в белокаменной столице Золотой Москвы. За тем столом сидели: Царь-отец, Великий Хан Золотой Москвы Борис Ебцин, отчим Украины боярин Леонид Куча, только недавно получивший из рук звиздопетровских брателей и рашен-братков цезарский жезл, и царевич Вовка Непутевый. А мать-ебская-царица да вовкина бабенция непутевая, – знамо дело, обе давно не девицы, – без устали таскали с дворцовой кухни к круглому президентскому столу бутылки и закуски. Мужички стаканами пили рашен-водку, соревнуясь, кто кого перепьет. Но закусывали не, как обычно, колбасками немецкими, да устрицами французскими. В этот исторический момент подписания большого договора о дружбе, сотрудничестве и братской помощи в раздевании до трусов украинской стороны, предпочтение отдавали  украинскому салу! Тем самым Царь-отец, Великий золото-московский Хан Борис Ебцин выражал большую любовь к Украине,  а боярин-отчим Ленька Куча подтверждал дворняжкину верность не только кремлевскому шатру, но, заодно, и украинскому народу. А царевич  Вовка Непутевый водку почти не пил да внимательно смотрел на двух старых алкашей-маразматиков, себе на ус мотал. Которого у него, кстати, тогда уже не было, потому как сбрил усы в целях конспирации, когда доблестным шпионом-разведчиком уходил из сетей, расставленных зарубежной охранкой на советских бестрашных героев.

53. И вот теперь смертоносно наежаченные черные минные шары обступили нас с правого и  левого борта. Еще чуть-чуть, и коснуться крейсера! И тогда всем нам – собравшимся на фуршете у Михалиона гостям – будет всамделишная моряцкая амба! – «Спокойно, дамы и господа, спокойно, товарищи, соблюдайте спокойствие, все под контролем…» – Уверенный голос адмирала Нестора Шустера не выдавал внутреннее психологическое напряжение министра чрезвычайных происшествий. На то он и был Героем Украины, чтобы личным примером, так сказать, в трудную минуту бодрить народ. Даже, если ожидалась всемирная катастрофа, и никому невозможно было спастись, включая самого Нестора Шустера. Особенно нуждались в поддержке чувствительные дамы, минуту назад буквально поедающие глазами молодого, статного адмирала, за которым тянулся длинный шлейф его дон-жуановых побед на амурных фронтах. – «Сейчас наши специалисты разберутся, устранят опасность, и мы продолжим плаванье. Только сидите тихо, не шевелитесь и постарайтесь не дышать» – совершенно спокойным голосом закончил адмирал наставление. Можно было только представить, во сколько лет жизни обошлось герою это спокойствие. Обвязавшись спасательным жилетом, по завязанной узлами веревке с гордо поднятой головой идущего на смерть сына отечества, стал молодой адмирал осторожно спускаться с верхней палубы крейсера в неспокойные воды Киевского моря, таящие в себе смертельную опасность в виде десятка морских мин, угрожающе со всех сторон обступивших михалионов ковчег.

54. Мы с приятелем  подошли к борту, и стали наблюдать за мужественным поступком Нестора Шустера. Пусть нам даже суждено было погибнуть от взрыва восьмисот килограммового морского чудища, но, прощаясь с жизнью, до последнего мгновенья пребывая в этом мире, мы хотели видеть и запомнить отважное лицо министра чрезвычайных происшествий. Как античный герой Нестор был прекрасен! Герой Украины уверенными руками коснулся мины, мрачно отсвечивающей холодным мерцанием стальной поверхности и наполненной сатанинской взрывчаткой. Нежно, почти не касаясь смертоносного изделия военно-промышленного комплекса независимой Украины, адмирал обвязал морское чудовище канатом. Послышалась его команда: «вира!». Сенатор Михалион вполголоса, но так же мужественно, как и Шустер, ответил адмиралу: «майна!» Хозяин фуршета, тоже как настоящий герой, не жалея собственной жизни опускал с верхней палубы лебедку в непосредственной близости от возможного эпицентра взрыва. Михалион взял на себя управление корабельным подъемным устройством, так как в момент смертельной опасности совершенно не жалел собственной жизни. Думал только о родине, о рискующих жизнью сотнях своих дорогих гостей. Так поступают настоящие морские капитаны! Мину осторожно подняли и опустили на палубу. Возвратившись на крейсер из глубоких вод Киевского моря, таящих в себе еще и не такие опасности, отважный министр Нестор Шустер приложил ухо к особо чувствительному стетоскопу, и в поисках часового механизма взрывателя стал медленно обследовать покрытого черной смолой морского дьявола, начиненного пластиковой взрывчаткой невиданной разрушительной силы.

55.  Томительная неопределенность угнетала всех нас. На палубе стало так тихо, что слышно было, как капли пота ударяются о стальную палубу крейсера, слетая с горделиво вздернутого античного носа адмирала Шустера. Вполголоса посовещавшись с Михалионом, министр чрезвычайных происшествий приказал обслуге на палубе развести огонь вокруг несущего смерть сатанинского изделия. Вот тут уже мы с приятелем не на шутку испугались. Плавать хорошо мы так и не научились! Три раза в неделю посещали сауну президиума академии наук. А там был наполненный чистейшей артезианской водой двадцати пяти метровым бассейн. Утонуть в бассейне было проблематично, но тут же море глубокое! Нам оставалось надеяться на милосердие бога Нептуна. Подвыпившие гости за столами на верхней палубе еще не понимали, – и, хоть убей их, не хотели понимать! – что смертоносная мина может в любую секунду взорваться. И наступит конец их иллюзорному счастью и мнимому благополучию на фуршете у Михалиона. Министр культуры Юрка Баблуцкий, – совершеннейше без музыкального слуха! – в это время продолжал горланить комсомольскую песню: «И Ленин такой молодой, и юный Октябрь впереди…» Димон Гондон, как ни старался, своим кухонным баритоном не мог перекричать министра культуры, несмотря на то, что музыкального слуха у этого эстрадного самозванца, как и у министра Баблуцкого, никогда, отродясь, не было.  Мы с приятелем отошли в самый дальний конец палубы. На крейсере дальше прятаться уже было негде! Горестно стали думать: «Вот она пришла к нам кара небесная за все грехи наши земные». Крепко взявшись за руки, шептали все молитвы, какие только помнили, приготовились распрощаться с жизнью. А ведь мы еще мало так прожили!

56.  – «Михалион решил пойти на самоубийство!» – над столами раздался чей-то истеричный крик. – «Хочет нас всех забрать с собою в радиоактивную чернобыльскую могилу на дне Киевского моря!». Стальное морское чудовище продолжало нагреваться языками пламени от костра, разложенного вокруг его иссиня черного могильного корпуса. Еще минута баловства с огнем, и, наконец-то очнувшись от пьяной расслабухи гости Михалиона обезумели бы от страха, могли в отчаянии попрыгать за борт, пойти ко дну, совершая массовое ритуальное самоубийство. Уж лучше целенькими утонуть на корм чернобыльским ракам и рыбам толстолобикам, чем быть безжалостно разорванными чудовищным взрывом на большие куски и маленькие кусочки!  Когда раздался звук, похожий на усиленный через микрофон чмок Михалиона в приятельскую щеку, – без разницы, кого из присутствующих, – истеричный взвизг актрисы Ольги Михалионской  разорвал гнетущую тишину. Пролетавшая над верхней палубой группа чаек услыхала крик прекрасной Ольги, и птицы дружно испражнились на головы Михалионовым гостям. Но никто не обратил внимания на этот подарок с неба. Обхезанные чайками гости Михалиона зажмурились от страха, и уже несколько минут вообще не дышали. Только мы с приятелем не закрывали обезумевших  глаз. Как в кошмарном и жутком сне увидали начало апокалипсиса: торчащий из стального живота морской мины верхний рог детонатора вдруг выскочил, словно пробка из бутылки с шампанским. Тут и мы не выдержали,  закрыли глаза. Когда чуть-чуть приподняли налитые свинцом страха веки, пред нами предстала жуткая сюрреалистическая картина: из зияющего смертью отверстия в морской мине шла струйка дыма. Нашему грешному пребыванию на многострадальной земле этот дымок, посланец ада, предвещал очень скорый конец и благополучное в мир иной десантирование.

57. «Послушай» – обратился ко мне приятель – «Тебе не кажется странным запах этого дыма? Похоже,  и не дым это, а водяной пар, на самом деле?» «Да, ты прав, дружище! Это на дым не очень похоже…» Знакомый нам с приятелем запах, – я бы подчеркнул, с раннего детства очень нам  знакомый! – распространялся по палубам корабля. На смену животному страху пришла надежда на благополучное завершение фуршета Михалиона. Резкую смену настроения не смогла перенести Ольга Михалионская, так как уже долгое время была с взвинченными нервами дамы крутого бальзаковского возраста, ощущающая острый дефицит всамделишных любовников, когда бракованных ухажеров, типа сенатора Михалиона, тьма тьмущая. И в который уже раз на фуршете, словно гимназистка юная прекрасноланитая Ольга потеряла сознание. Артистично падать в обморок было эксклюзивным коньком заслуженной артистки. Народный флейтист Богдан Ебнюк свое дело знал хорошо. Тотчас стал возвращать к жизни свою соседку по столу, телепартнершу сенатора Михалиона.  Чувствительная Ольга, даже находясь без сознания, не могла скрыть своей чарующе очаровательной улыбки. Бывалые секс руки Богдана Ебнюка эротическим массажем могли оживить пластмассовый манекен. А белая грудь утонченной дамы высшего закулисного света, в полуобморочном состоянии терпящей сладострастные муки, была, отнюдь, не пластмассовой! Мертвенную бледность лица телекрасавицы сменил плотоядный жар. То, что Ольга уже готова к новой жизни, а, значит, к новой любви, – и еще любви!.. любви!.. любви! – подчеркивал много обещающий румянец на ее вновь похотливых ланитах, еще пару минут назад мертвенно бледных, как у пятнадцатилетней гимназистки, впервые увидавшей мужское достоинство надлежащего размера. Ай, да Ебнюк! Ай, да массажист! Не иначе, как на женской половине турецких бань наш маэстро совершенствовал свое мастерство.

58. Разогретую костром мину слегка наклонили. Из ее зева-отверстия в подставленные миски официанты стали набирать что-то душистое, пахнущее чесночком, а если ты хорошо проголодался, до желудочных спазмов знакомое!  Когда же гостям разнесли чем-то красным наполненные японские пиалы, все в едином порыве заорали, как умалишенные: «Борщ, украинский борщ!!!»  «Ну и мерзавец же этот Михалион! Ну и подлец отъявленный этот сенатор!» – обменялись мы с приятелем мнением об очередном его розыгрыше. Морские мины одну за другой поднимали лебедкой на верхнюю палубу крейсера. Ни с какими рашен-щами из прокисшей капусты, ни с какой азиатской чечевичной похлебкой невозможно было сравнить сытный, пахнущий травами и теплым южным ветром юкрейн-борщ! Со зверским, просто нечеловеческим  аппетитом гости фуршета Михалиона объедались украинским борщем. Как рукой доброй феи-колдуньи было снято с них напряжение, вызванное реальной опасностью быть погребенными на дне Киевского моря. Добавки хватило всем желающим. На смену нервному напряжению гостей, обреченно ждущих своей погибели пришло гипертрофированное желание наедаться! – наедаться! – и еще раз наедаться!  Минное поле в Киевском море благополучно было разминировано. Судоходство вновь стало свободным. Гости  догадывались,  еще не один цирковой смертельный номер покажет им великий режиссер розыгрышей-понтов сенатор Михалион. И вот, официанты, одетые в театральные костюмы, олицетворяющие все двенадцать знаков Зодиака, выносят на палубу сверкающий белым сияньем огромный торт. Среди мастерски вылепленных  роз и тюльпанов кремом была написана поэтическая строфа: «Когда я двигаюсь по сцене, мне вспоминается Есенин. Когда пуанты я снимаю, Михалиона вспоминаю…»

59.  Нельзя сказать, что мы с приятелем сразу поняли, о чем говорит, или на что намекает надпись на торте. По крайней мере, без подтанцовки в пуантах длинноногими нимфами из кордебалета представление на фуршете не обойдется, подумали мы. В отличие от сидящих за столами олухов царя небесного, до отвала набивавших себе животы, еще со студенческих времен мы с приятелем хорошо знали, что такое пуанты. Как они на дивные ножки одеваются, и, особенно, как пуанты с этих самых чудных ножек снимаются! Великому маэстро дон Жуану, если бы ему пришлось обучать наших обжор искусству безотказного ухаживания за дамами, легче было бы шпагой собственноручно проколоть «новым укрАинцам» кабаньи их животы. Невозможно было научить чурбанов обращаться с танцовщицами, гибкой талией выгодно отличающимся от вумен новоукраинской мясной породы! Мы же с приятелем, во всех смыслах, выгодно отличались от гостей Михалиона  потому, как в благословенное богом Аполлоном времячко бесшабашной и дерзкой нашей молодости теплыми летними киевскими ночами не покидали женское общежитие Театра Оперы и Балета около Бессарабского рынка. Но, при всем, при том… и все же! С какой такой стати на торте появилось имя Сергея Есенина – поэта тонкой, чувствительной лирики, недоумевали мы? Приятель лишь смог высказать свои предположения, снова пойдя длинным путем философских умозаключений: «Михалион на руководяще-сидячей, особо ответственной умственной работе приобрел «зеркальную фигуру». Его похотливую штучку, что мать-природа, – большая, надо сказать, проказница – подцепила у него в интимном месте под выдающимся сенаторским животиком, теперь можно обладателю этой штучки увидеть лишь стоя голышом перед зеркалом».

60. – «Зато среди прочей сенатской праФФесуры со званиями члеников-корреспондентиков, – продолжил приятель, – научный вес Михалиона заметно увеличился. Выдающийся вклад в мировую науку ежедневно, без устали, вкладывает сенатор в своем персональном кабинете-клозете. С этим, как будто бы, все ясно. Но, к большой досаде самого Михалиона, да к отчаянию его давних свинок-подруг, когда-то обучавших способного сельского мальчугана приемам Камасутры,  совершать ему в постели сексуальные подвиги стало довольно проблематично! Потому-то сейчас и вынужден Михалион отдавать предпочтение вертким как ящерицы эстрадным подтанцовщицам. А также с твердыми попками-орешками танцовщицам из кордебалета Театра эстрады. Такому большому ученому, за долгие годы подвижничества в науке внесшему не мерянное количество вкладов в мировую сокровищницу мысли, пора бы уже отдохнуть. Гутаперчиво пластичные подтанцовщицы, -  а если сексуальный партнер того пожелает, то и рогаликом скручивающиеся на все четыре стороны, – пусть теперь сами попашут на любовном поприще сенатора.  И за себя, горячо любимых, и за обожаемого папика Михалиона!»

61.  Не успел приятель в этот раз закончить очередное свое умничанье, как произошло невиданное, неслыханное превращение. Каково же было всех удивление, когда из торта с такой нежной, поэтической надписью появилось настоящее чудо, и какое прекрасное! Словно на полотне итальянского художника эпохи Возрождения Сандро Боттичелли богиня любви Венера родилась из пены морской, из присланного на фуршет белоснежного торта грациозно вышла мировая знаменитость, звезда российского балета, примадонна питерских VIP-пацанов и московской top-братвы Анастасия Волчкова. – «Теперь стало ясно, почему было упомянуто на торте имя непревзойденного лирика, поэта Сергея Есенина» – обрадовался мой приятель – «Среди длинной череды баб, жен и потаскух крестьянского поэта Есенина была великая танцовщица босоножка Айседора Дункан. Выходя на сцену, бедняжка Айседора  пуанты никогда не надевала. Можно только себе представить, как страдали ножки балерины на деревянной сцене, нежными пятками наступая на сучки, шляпки от гвоздей, прочий сценический мусор! А все потому, что рашен-мужик и великий поэт Серега Есенин в кабаках пару за парой  пропивал айседорины пуанты. Настенька Волчкова родилась в другое время. Миллионеры пуанты у балерин не тырят, и во фанцузских ресторанах, тем более, в русских кабаках не пропивают, это очевидно. Денежки на выпивку у VIP-любовников российской примы балерины в карманах всегда водятся.  И, все же, что-то есть родственное в судьбах двух великих балерин. Только бы Настюхе Волчковой в стремлении превзойти славой Айседору Дункан, да, вдруг, не очутиться под колесами «Бэнтли» или «Майбаха». Водители не сразу поймут, что это не самоубийство, а подражание великой балерине босоножке. Что это пиар-акция для падких на сенсацию журналистов, и по всамделишному могут задавить прима-балерину нашей современности!»

62. Анастасия Волчкова грациозно протанцевала у подиума солянку сюжетов из классических балетов. А, когда Михалион приподнялся на носках, чтобы достать сложенными трубочкой губами до щеки балерины, та дикой лесной ланью отпрыгнула от него. Мой вездесущий приятель и тут догадался, в чем дело:  «Приветствовать Михалиона и собравшихся на фуршете его гостей танцами из балетной классики направили звезду российского балета коммерческие братки нашего сенатора, реализаторы его лопуховой водки в России. Целоваться же с Михалионом не входило в проплаченный контракт  с мировой знаменитостью. Если Настюха начнет целоваться с каждым, кто к ней полезет, это может закончиться полной ее дисквалификацией. Переквалификацией великой примадонны пуантов, в лучшем случае, в бандершу заведения под красным фонарем, а то и в рабочую лошадку публичного дома». Я согласился с приятелем. Нельзя рисковать своим основным призванием! Было бы с кем целоваться, а то, подумаешь, с коротышкой Михалионом! Пусть он даже трижды сенатор! По большому куску праздничного торта досталось и нам. Торт был из тонко нарезанных кусочков украинского сала, слепленных душистым свиным смальцем. Все это лакомство было утыкано чесночными зубками и  присыпано молотым черным и красным перцем.  Мы уже ничему не удивлялись.

63. Кондитерское чудо, супер-торт по-украински был довольно приятен на вкус. Вот, только съесть много такого торта, к нашему большому сожалению, уже нельзя было. Но не потому, что мы с приятелем, как распространяют слухи некоторые медиа-идиоты, родились салоненавистниками. Сочинить сплетню о несусветном, большого ума не надо!  Или, что скрываем от широкой общественности в своих штанах обрезы – а это уже наглейшая клевета ничтожных подонков, поведенных на поисках жидиков там, где, отродясь,  даже курочкиного запаха их не было!  Просто мы с приятелем успели вдоволь налопаться на фуршете михалионовых явств, что даже дышать стало трудно. К моему удивлению, Димон Гондон и Саня Шлиц по-быстрому расправившись с первой порцией абсолютно антикошерного лакомства, уже щелкали пальцами, делали знаки официантам, что очень хотят еще по куску оригинально поданного на стол свиного сала. Я недоуменно посмотрел на своего дружка. – «Какой ты наивный! – улыбнулся приятель – Гондон и Шлиц, если потребуется отрекомендовать себя «гусскими» или «укгаинцами»,  живьем свинью есть будут. Мол, свои мы, свои! Местные сыроеды-свиноеды, а не, как вам ошибочно может показаться при невнимательном изучении наших распрекрасных мордехаев, местечковые приблуды иудо-хазарские».

64. Благодаря благоприятной розе ветров у горизонта показался серебристого цвета большой воздушный шар, двигающийся по направлению к нашему кораблю. Когда шар завис над верхней палубой, прочитали на его боку очень нам знакомое слово из четырех букв. «Вот это Михалион! Ай да сенатор! Неужели глаза нас не обманывают?» – гости  фуршета так громко реагировали на прилетевший воздушный шар, что легко было представить  лавину камней, несущуюся с гор высоких. Только бы наш крейсер от этой лавины не перевернулся! Но Михалион тут был не при чем. Воздушный шар с магическим словом  «АЛЛА» прилетел по воле министерства попсовой культуры Золотой Москвы. Постарался наш министр аналогичной культуры Юрка Баблуцкий. Обратился к российским коллегам, подсобите, мол, други, не скупитесь! Такую-растакую знаменитую вашу певицу Аллу Пугливую пришлите поприветствовать нашего дорогого сенатора Михалиона!  Из висящей под воздушным шаром плетеной корзины на особо крепкой веревке, увитой алыми розами, медленно опускалась гимнастическая трапеция. На трапеции восседала в пачке балерины и в парике Жозефины, – той самой, что бойкая подруга ангелов, – самая настоящая Алла Пугливая, собственной персоной. – «Не может быть, это очередной розыгрыш Михалиона!» – гости глазам своим не верили. Как из-под купола московского цирка трапеция с Аллой Пугливой опускалась все ниже и ниже.  Было видно, как гимнастический снаряд прогнулся под весом яркого солнца московской эстрады и зауральских окрестностей. Детский восторг гостей Михалиона сменился неистовым рукоплесканием и сумасшедшими выкриками давних поклонников певицы «Браво, Алла! Брависимо!».

65. И вот невероятно великую певицу подхватили на руки Димон Гондон и Саня Шлиц. Высиживающие часами в креслах шеф-редакторы «Борделя» и «Фруктов» мало внимания уделяли физическим нагрузкам. По причине чрезмерного эмоционального возбуждения, а также бури положительных эмоций в груди у каждого поклонника, рыцари потеряли не только голову, но и координацию движений. Под непомерной тяжестью прославленной императрицы российской эстрады ноги у галантных джентльменов подкосились. Хорошо, что профессионал Нестор Шустер, как всегда, вовремя подскочил и подставил «аленькому цветочку» – Алла Пугливая была вся в красном – свое настоящее мужское плечо министра чрезвычайных происшествий. Саню Шлица с выпученным левым глазом, параличом правой ходули, вызванным растяжением связок коленного сустава, бойцы Шустера отнесли с глаз подальше. Димон Гондон, к счастью, отделался только крепатурой левого бедра. Превозмогая острую боль, Гондон опустился перед Аллой Пугливой на правое колено: «Дорогая наша, бесценная наша Аллочка! Как все наши рады! Как я рад, что могу пригласить нашу примадонну  принять участие в телепередаче для наших «В борделе у Гондона»!»

66. – «Я же тебе, Гондон, уже не раз говорила, отстань от меня!» – опираясь на плечо адмирала Шустера и расправляя вокруг пышущих здоровьем бедер воздушную пачку балерины алого цвета, как ведром ледяной воды окатила Алла Пугливая коленопреклонного приставалу. – «Ты, Гондончик, со своей телепередачкой и со своим провинциальным бордельчиком мелковат для меня. Отцепись, говорю тебе! Ты, местечковый поц,  тупым чугунком своим подумал, что способен взгнуздать элитную лошадь арабских кровей? Такую, как я? Только длинноухих ослов и способен щекотать сопливыми комплиментами-вопросами, да слюнявым языком под хвостом дерьмо у ишаков безголосых  вылизывать во время своих секс-интервью. Сколько еще раз тебе повторять? Отцепись, говорю, сгинь, зараза!» Упавшего духом шеф редактора «Борделя» ответ великой певицы Аллы Пугливой, буквально, без выстрела сразил. Позвоночник у Гондона прогнулся, на лице,  восковой желтизной  напоминавшем маску покойника, появились мутные капли пота. «Смотри, – обратил мое внимание приятель, – Димон Гондон  как две капли застоявшейся спермы стал похож на созвучное его имени резиновое изделие. Но уже после его употребления. Искренне жаль его!» Обникший, ссутуленый Гондон, тем временем  уныло поплелся в дальний конец палубы. Только бы подальше от позора: у всех на глазах, да от нашей-то Аллочки получил по своему мордехаю!    Больно, очень больно! Лицо у Гондона, на самом-то деле, не лошадиная же морда! А физиономия, можно даже сказать, человеческая, если рассматривать по совокупности антропологических признаков.

67.  В легкой, воздушной пачке балерины шансон-певица была похожа на маленького лебедя из балета Чайковского. Точнее, была бы похожа, если бы не некоторые пикантные обстоятельства. Вездесущий мой приятель и тут поразил меня своим не знающим границ всезнайством: «Алла Пугливая давно-предавно и очень-преочень хочет выступать на большой балетной сцене подобно известным персонажам «Лебединого озера» – четырем маленьким лебедям. В случае с Аллой Пугливой даже ухищрения известных сжигателей жира, обладающих патентами на мировых курортах для миллиардеров, оказались совершенно бессильны. Во время проведения ими в горах Швейцарии сеанса сложной операции по освобождению Аллы Пугливой от лишнего веса, та, не обращая внимания на решительные протесты мировых светил медицины, ежеминутно съедала по круасану с кремом. Светила и опустили свои золотые руки. Ты должен понимать, для великой певицы – главное не потерять свой голос. Черт с ней, с фигурой-то!» – «Ты хочешь сказать, что жировые отложения никак не влияют на голосовые связки?» – «Еще как влияют! Голос у певца подсаживается, создается впечатление, что не горлом поет, а сипит не прочищенной печной трубой. В лучшем случае, трубой английского камина, а не какой-то русской печки. Но для того и существуют студии звукозаписи, чтобы ограждать влюбленный в своих кумиров народ от горьких разочарований».

68. И приятель снисходительно посмотрел на меня, полного тупицу, даже не подозревавшего, какие широкие возможности имеются в компьютерных программах по отливанию из всяческого дерьма фонограмных пуль, навылет пробивающих зрителей в концертном зале  – «Компьютерная обработка фонограммы может кукареканье петуха превратить в соловьиное пение. Позволить себе такое дорогое удовольствие могут только эстрадные исполнители до того уже срубившие достаточно капусты». – «Ты хочешь сказать, что великая Алла Пугливая выступает под хорошо проплаченную долларами фонограмму?» – «А ты как думал? Москва – не Париж, где Алла в концертном зале «Олимпия» провалилась, когда французы заставили петь вживую, без фонограммы. Да и сама-то она далеко не Мария Каллас. Очень, – и даже преочень! – далеко Пугливой до певиц с мировой славой! Великая гречанка Каллас сразу же перестала появляться на сцене, давать концерты, стоило ей на гастролях в Японии одной только нотой сфальшивить!». – «Знаешь, что?!» – грубо оборвал я своего приятеля – «Мы с тобой не в Японии! Даже не в Париже! Давай лучше расслабимся, да с удовольствием, как все нормальные люди послушаем Аллу Пугливую. Под фонограмму – не под фонограмму, какая разница?  Бабище она классная! По этому случаю даже старый анекдот можно переиначить: «Мария Каллас для иных, а Аллочка Пугливая – для нашей милости!».

69. Великая шансон-певица, – от гор Киргизии и песков Казахстана до болот Зауралья, – сделала императорский жест рукой в направлении режиссерского пульта, щелкнула пополневшими дамскими пальчиками, чтобы звукооператор сосредоточился на кнопке включения фонограммы… И запела! Да как запела!!!  Недаром же отважно пролетела на воздушном шаре восемьсот километров. Совершить этот подвиг певицу лично попросил великий Хан Золотой Москвы. Официально, для укрепления взаимоподдержки между министерствами попс-шансон-культур России и Украины. На самом деле, великий Хан не терял надежды опять присоединить к своим распадающимся улусам «маларосию», и тем самым, как и прежде, снова сцементировать хахлами союз нерушимый улусов свободных.  Текст песни-фантазии специально для исполнения на фуршете в честь Михалиона придумала сама певица. Музыку к фантазии написал Игорь Блатной, бессменный паж царицы фонограмм Аллы Пугливой:

 

Я широка и глубока,
Как Волга – русская река.
Вводил в меня ты свой кораблик,
О, боцман мой! О, равлик-павлик!
Когда штормило и качало,
Кричал – полундра! – ты сначала,
Потом ты спрыгивал с меня,
Съедал хороший кусок сала,
Еще вареников три миски,
И с майонезом три сосиски,
И, заедая укр-борщем,
Назад ты прыгал раш-козлом.
В меня вводил ты снова рожки,
Хоть и окрепли, но немножко,
Видать, ты мало сала слопал…
Под вечер исчезал кумир,
Укр-ковбасу с горчицей прихватив.
Ждала его большая сцена
И телевиденья арена.
Так, где же ты, герой морей?
Мой лучший муж  из всех мужей!
Явись ко мне же ты скорей,
Кричу, стеная на весь мир:
Михалион! Ты мой кумир!

Михалион не выдержал и зарыдал от счастья! Главный имиджмейкер сенатора подал ему тонкий батистовый платок. Вытерев горячие слезы, Михалион рашен-козликом спрыгнул с подиума и, как подобает аристократу высоких чувств, упал на колени перед царицей эсенгешной эстрадной песни Аллой Пугливой.

70. – «Не покидай нас, Алла! Предлагаю две профессорские ставки и, само собой разумеется, еще сто штук в конверте, чтобы ты, Алла, радость наша, в пансионе моем возглавила курс фонограмм-вокала на факультете вкусной и здоровой пищи. Не дай сенатору погибнуть! Утонуть в пучине Киевского моря!» С этими  словами Михалион резко наклонился с палубы. Половина выдающегося живота сенатора повисла над поручнями, угрожая перевесить все тело и увлечь за собой Михалиона. – «Перестань валять дурака! Отойди от поручней» – в микрофон, чтобы все слышали, ответила Пугливая. – «Жизнь твоя, Мишаня, нам еще пригодится. Ну, хорошо, хорошо! Я согласна идти в твой пансион. С двумя профессорскими ставками, однако, ты погорячился, одной мне будет достаточно. Но конверт с зеленью должен быть в два раза толще, тогда договоримся. Ты меня понял?» – «Понял, понял!» – обрадовался сенатор и медленно повел к себе на подиум Аллу Пугливую, тяжело ступающую в красных сапогах-ботфортах. Пугливая светилась и переливалась всеми оттенками красного цвета, постоянного спутника безумных страстей. Сквозь балерунскую розовую пачку, широким зонтом нависавшую над бедрами-ягодицами большой певицы, увы, пардон, давно не девицы, просматривалось ярко красное ажурное трико, – колготы, в обиходе завсягдатаев эстрады. Хозяин фуршета усадил диву на шелковые подушки, сам же сенатор сбоку пристроился. Официанты выставили перед супер дорогой гостьей граненные, ручной работы хрустальные вазы с итальянским виноградом и турецкими фейхуями. – «Мишаня! Ты за кого меня держишь? Я, Алла Пугливая, и эту зеленую траву должна есть?! Вашим певцам безголосым сена этого, может, и достаточно. Все равно в микрофон козами мекают или баранами блеют» – «Понял, понял… сейчас же, царица наша, исправимся». И официанты быстренько принесли Алле Пугливой три подноса на выбор: жареную утку с яблоками, гуся фаршированного черносливом, еще печеного поросенка с медово-ореховой заливкой. «Все оставьте!» – приказала царица. И Аллочка принялась за свое самое любимое занятие. Разрекламированый купленными журналистами  пиар-секс Аллы Пугливой с юными мальчиками-ибунчиками в последнее время полностью заменила роковая страсть примадонны покушать сытно и вкусно до отвала.

71. – «Объясни мне такую вещь» – обратился я к приятелю – «Почему с Михалионом произошла сейчас трансформация, резкий переход из одного состояния в другое: из сановного сенатора с надутыми от важности щеками – в прыткую блоху, услужливо прыгающую вокруг Аллы Пугливой?» – «Все объясняется просто. У Михалиона врожденный комплекс провинциальной неполноценности. В окружении себе подобных букашек не сложно важничать, раздувать щеки, провозглашать мудрые речи из трех слов. Каким бы тупым не был, а кормящиеся с его руки всегда будут аплодировать чрезвычайно мудрому хозяину. Ты думаешь, один Михалион такой? Посмотри на нынешнего цезаря нашего! Или на академиков, – прости, господи! – так называемой академии, так называемых наук. Неписаный закон существует больше двух тысяч лет, еще со времен великого  философа Платона. В римские  сенаторы тоже попадали, сея вокруг себя не только трупы конкурентов, но и деньжата на подкуп немерянные. Только рядом с личностью, хоть малость что-то значащей, Михалион тушуется, у сенатора ножки прогибаются, как у тщедушного и трусливого кролика. На смену барским интонациям приходит холуйское заискивание. З хама не буде пана – сколько сотен лет этой поговорке? То-то же!» – «Но зачем ему понадобилась Алла Пугливая в роли профессора пансиона? Бабушке скоро в гроб ложиться. Да и что она с осипшим голосом, кроме наглости и хамской вседозволенности может сейчас передать воспитанникам?»  – «Сильно не переживай! У блефовщика Михалиона давно налажен конвейер. Штампует в пансионе хорошо обработанных косметикой сереньких мышек и козликов. И это всех устраивает! Самыми отъявленными блефовщиками всегда были комсомольские деятели. Когда-то дурили маразматиков-коммунистов, сейчас дурят маразматиков-демократов. И первые и вторые из прокисшего теста сделаны. Дегенерат-министр дегенерат-культуры Баблуцкий Юрка – тоже пример лицемерия. Еще тот приспособленец высшей комсомольской закваски! Если потребуется, кипу-ярмолку наденет. Но вдруг горяченьким ветерком с исламского востока повеет, чалму-арафатку сразу напялит. А сейчас, хитрец, в украинской сорочке вышиванке-антисемитке красуется».

72.  – «И, все-таки, зачем Михалиону приглашать в пансион королеву фонограмм из краев азиопских? Да еще за такие деньжища!» – наседал я на приятеля, не давая возможности уйти в сторону от ответа на прямой мой вопрос. – «Ладно. Поведаю тебе эксклюзивную информацию. Только чертежи ракеты «Сатана-2» конструкторского бюро «Михалион энд Куча» более секретные, чем это изобретение». – И мой приятель, уже в который раз поразил меня своей осведомленностью. Сравниться с ним, и то лишь в уменьшительной степени мог бы Джеймс Бонд, тоже всюду сующий шпионский свой нос без неприятных последствий для его обладателя. – «Наш Михалион – добрый малый здорового мужицкого происхождения. Правильно узрел своей, подчеркиваю,  крепкой крестьянской головой, что развитие эстрады движется к сплошному фонограмному финалу. Публика, как мы уже убедились на примере открывающей рот под фонограмму star-певицы Аллы Пугливой, хавает все, что сверкает фальшивым бриллиантовым блеском. Посещая фонограм-концерты ведет себя, как дети малые на новогодней елке: побольше бы им бумажного конфетти, стеклянных игрушек да золотом-серебром сверкающего пластмассового дождика. Вообще, если рассуждать подобно великим греко-римским философам, приходишь к печальному выводу о всеобщей дегенерации человечества. Так вот, учти, дружище, об этом никому ни гу-гу! Михалион в своем пансионе уже начал разрабатывать сногсшибательную схему эстрады будущего. Как бывший бравый комсомолец даже шифр-код своему секретному проекту дал соответствующий: «Алла такая молодая, и юный Кобельзон впереди!»

73. – «Представь себе картину. Через сто лет на сцену дворца «Украина» под марш Мендельсона в прозрачном хрустальном гробу с неоновой подсветкой выноситься мумия, к примеру, Аллы Пугливой. Конечно же, к выносу на сцену мумию тщательно подготовят гробовые стилисты: парик, макияж, аромат французских аэрозолей, все такое прочее. Даже белье поменяют мумии на свежее. Звукорежиссер врубает запись фонограммы. Гениальные шлягеры столетней давности покойного композитора Игоря Блатного в исполнении мумии нашей Аллочки звучат через квадро-звуковые колонки десятого поколения. Публика тащиться от восторга. Для усиления всеобщего экстаза хрустальный гроб с мумией Аллы Пугливой на тончайших, невидимых нитях – на таких сейчас летает над публикой фокусник Дэвид Копперфилд – медленно проплывает в зале над рядами зрителей. Несложно к мумии подсоединить пару миниатюрных японских моторчиков. Ты только представь себе, какой будет сногсшибательный эффект! Вечно молодая под соответствующим гримом Алла Пугливая, стараниями гробовых стилистов превращенная из старой развалины в двадцатилетнюю секс-бомбу, из хрустального гроба машет рукой зрителям. Второй моторчик приоткрывает и закрывает у мумии рот, будто Алла, улыбаясь, шепчет своим поклонникам слова любви. Ты представляешь, какой фурор у дебилов вызовет эффект живого присутствия в зрительном зале вечно молодой певицы? – хоть руками возьми ее, да  пощупай! Удостоверьтесь олухи, все натурально, без обмана!»

74. – «Ты сказал, у дебилов в концертном зале? Не перегибаешь ли ты, друг мой, палку? Нельзя так строго других судить» – «Тебя это сильно удивляет? Оглянись вокруг! Процесс дегенерации населения давно запущен на конвейер, идет ускоренными темпами. При таких-то министрах шоу-попс-культуры, как бывший отличник дебильно комсомольско патриотической подготовки Юрка Баблуцкий с выросшим из марксизма-ленинизма хвостом, – с ним и в гроб ляжет, у этого прохвоста компартийный хвост никогда не отпадет! – отупение нашего народа будет еще больше прогрессировать. Извини, хотел сказать «нашего населения». Язык не поворачивается называть высоким именем «народ» тупорылое, накрашенное быдло, каким легко манипулируют эстрадные жулики, как с овец шерсть стригут, в смысле, бабло». – «Что ты валишь все на Баблуцкого, да на Баблуцкого? А цезари наши, работодатели этого ничтожного министра не при чем, что ли? Реаниматоры десятков таких же комуновыродков?» – «Извини, дорогой мой правдоискатель, цезари Украины, – их еще называют «простидентами», – это самая больная наша тема. Не хочу окончательно испортить тебе и себе настроение. Да, вот, и сосед наш Никитман-Рабинович ухо наставил, прислушивается к нашему разговору. Нет никакого желания давать ему пищу для пересудов, эстрадному стукачу доставлять удовольствие».

75. – «Хорошо! Допустим, что на концертах через сто лет все так и будет происходить, как ты сейчас мне рассказываешь» – попытался я возразить своему приятелю с больно горячим воображением – «Цирковое представление в концертном зале рано или поздно закончиться. Гроб с мумией куда девать-то? Продюсеру во время гастролей в холодильнике таскать его с собой?» – «Не сгущай краски! Во-первых, Михалион планирует запустить концерты с мумиями не через сто лет, а гораздо раньше. Но, не  будем уточнять, какая из нынешних звезд эстрады первой заснет вечным, подчеркиваю, физическим сном. Во-вторых, технология хранения трупов давно отработана нашими северо-восточными соседями идолопоклонниками. В цирковом шапито из полированного житомирского гранита на Красной площади, -  «мавзолеем Ленина» называется, -  мумией вечно молодого вождя пролетариата уже целый век развлекают рашен-пипл. Недаром же в комсомольской песне поется: «И Ленин такой молодой и юный Октябрь впереди!» Аспиранты пансиона Михалиона в секретнейшей обстановке разрабатывают проект гроботеки-фонотеки будущего. В ячейках-камерах с инертным газом и со специальным температурным режимом будут храниться востребованные публикой мумии великих эстрадных исполнителей. – «Что ты мне сказки рассказываешь? – остановил я приятеля, – гроботека-фонотека конструкции Михалиона не безразмерная же будет, все желающие в нее не поместятся. Серьезные драки за место начнутся, даже перестрелки нешуточные. Ты только представь себе, если кто-то без ордера возьмет, да нахально займет ячейку, предназначенную для Аллы Пугливой. Даже мумифицированная Аллочка разорвет наглеца в клочья, это определенно!»

76. – «Не переживай, все продумано! Ячейки в центральном хранилище эстрадных мумий, время от времени, будут освобождаться. Как только окончательно и бесповоротно упадет рейтинг популярности, к примеру, у Пашки Зуброва или у Соньки Ротяру, – их мумифицированные останки отправят для погребения на городское кладбище. Но, все же, лучше отбракованный эстрадный материал сжигать в крематории! Экологи, как пить дать, запротестуют, и будут правы! Занесенные в Красную Книгу кладбищенские червячки помереть могут, поедая мумифицированные тела кумиров, пропитанные косметическими ядами, прочей отравой, остановившей процесс трупного разложения. Демократическим путем, и только голосованием зрителей входными билетами на концерты в гроботеке-фонотеке будет осуществляться ротация мумий эстрадных исполнителей. Тот же, кто захочет с гарантией оставаться вечно молодым, предусмотрительно  оплати свое содержание заранее. Пока прямая кишка работает у тебя без выходных, копи да гони бабло на свое творческое бессмертие! Или найдется меценат, – большой поклонник, к примеру, Аллы Пугливой, – пусть платит хорошую деньгу за ее  содержание в гроботеке хоть на три тысячи лет вперед. Может, лет через триста-четыреста вспомнят продвинутые режиссеры нашу великую современницу, захотят использовать ее поющую мумию на мемориальном концерте, посвященном очередному юбилею Верки Падлючки. Могут еще кинематографисты, работая над сериалом-триллером «Азиопо-бандитская эстрада» – об обычаях, нравах, портретах и характеристиках эстрадных звезд начала третьего тысячелетия – мумию золото московской дивы взять на прокат». – «Ты знаешь, я, кажется, соглашусь с тобой, – говорю я приятелю, – более того, если посмотреть в корень проблемы, фонограмщики давно правят бал не только в эстраде. И в политике! Еще с коммунистических времен выступают перед народом не вживую. Свою тупорылость урожденную прячут, читая тексты в микрофон, написанные опытными лингвопсихологами, специалистами по обьегориванию пипла. Если же находится умник, и выступает перед народом не с чужого голоса, обходится без подсказки-бумажки, такого умника-разумника политические конкуренты фонограмщики остервеннело грызут, пока заживо не похоронят».

77.  Гости притихли, жевали торт и пили шампанское молча. Чтобы не нарушать покоя великой Аллы и дать возможность московской VIP-гостье хорошо пережевывать пищу, не отвлекаясь на всякую чепуху. С восьмисот километрового перелета на воздушном шарике следовало ей хорошенько перекусить. Пустой поднос с косточками утки, полчаса тому назад поджаренной китайским поваром с яблоками-антоновками, официанты уже унесли. Пауза несколько затянулась. Кто-то из гостей первым начал рассказывать байки из «жизни животных». Гостям Михалиона перемена темы понравилась. – «Давайте скуку развеем, дадим слово всем желающим. Всякий расскажет, что захочет и как умеет». – Предложение сенатора всем понравилось. Алла Пугливая, без капли жалости расправляющаяся с гусем, фаршированным  черносливом, одобрительно кивнула. Валяйте, трепачи, пока я своей трапезой занята, не мешают мне, мол, ваши россказни. Первым веселить аудиторию вызвался спикер сената Иван Хлыщ: «Как-то собирал я грибы в лесу, увлекся и заблудился. Подступила ночь. Смотрю, местность незнакомая, слышно как совы кричат, да черный ворон крячет. Холодный дождик стал накрапывать. Набрел я на дуб с большим дуплом у земли. В дупле сухо, думаю ночь здесь перебуду, а утром пойду искать дорогу. Залез я в дупло, кое-как устроился, прислушиваюсь к ночным звукам. Понемногу уже дремать начал. Глаза к темноте привыкли, рассматриваю свое пристанище. Поднял голову, а над ней какая-то пакля висит, или гнилушка в паутине. Ну, я рукой ухватился, легонько потянул ее. А гнилушка та упрямая, пружинит, не отрывается. Ну, тогда и дернул ее, шо есть силы…»

78. – «Если хто хочет дослушать мой рассказ, покорнейше прошу отложить ложки и вилки, перестать пить да есть». – «Да что там церемониться? Рассказывайте дальше. Нам всякое приходилось слышать» – никто из гостей не послушался совета мудрого спикера Ивана Хлыща. Тогда он и продолжил байку свою рассказывать: «Думал, оторву гнилушку, шо над головой висит, спокойнее ночевать мне будет. Да, шо есть силы, как дерну ее! И окатило меня с головы до пят чем-то плохо пахнущим, да до такой степени, шо меня тотчас стошнило, желудок вывернуло наизнанку из дупла прямо на землю. В тот же миг на мои плечи как свалиться шо-то с грубой шерстью, весом с хороший мешок картошки. Ну, думаю, вляпался в историю, за хвост самого лесного черта из дупла сдернул! Но все оказалось гораздо хуже. С чертом можно было мне миром разойтись. Добрая половина сенаторов в нашем парламенте – ешо те черти! Я то давно по служебной надобности научился ладить со всяческой нечистой силой, даже с коммунистами. Так вот, шо же там было? Передо мною спрятался в дупле от дождя матерый волчище. Как только я подошел к дереву, волк не дурак и вскарабкался по дуплу наверх, лапами в стороны уперся, и, таким образом, замер у меня над головой.  Лесной злодей так рассуждал, пережду этого нахалюгу, шо в дом мой непрошеным гостем явился. А когда я со всей силы дернул его за хвост, волчище от разрыва сердца и окочюрился. Перед позорной смертью из своей волчьей жопы успел всего меня обосрать кровавым поносом. У мамзелей и дам великодушно прошу прощения за грубое слово! А мужиков я предупреждал, шобы тарелки с едой отставили в сторону, когда я буду до конца рассказывать говняную историю, шо со мной в лесу приключилась. Вот так, мои дорогие слушатели. Для себя лично из этого происшествия в волком-засранцем вывел я  нехитрую мораль: на ходу поезда никогда не дергай рукоятку стоп-крана! За экстренную остановку скорого поезда могут тебя так всего обосрать, извиняюсь, в смысле, обхезать, что придется отмываться потом всю свою жизнь. От налипшего на твою политическую личность дерьма и не отмоешься никогда! Облико морале может трагическим образом пострадать, это точно! И другая ешо более назидательная мораль имеется. Случай с волком, шо был, как оказалось,  с овечьим сердцем, строжайше предупреждает тех наших сенаторов, шо вздумали меня грубо отодвинуть со спикера,  усесться в моем персональном в сенате кресле. Как бы вам, бараны с волчьей шерстью, да не оставить след в парламентаризме Украины кровавым поносом». При этом спикер Иван Хлыщ, как бы невзначай подняв руку, и незаметно обнюхав свою ладонь, брезгливо поморщился.

79. Впечатлительная Ирэночка Белик тут же умчалась из-за стола в дамскую комнату. На самом деле, в матросский гальюн. Ирэночкин шоу-ветеринар Никитман-Рабинович начал было возмущаться грубой невоспитанностью спикера сената, но остальные гости заступились за рассказчика Ивана Хлыща. Его простодушная, истинно народная история всем понравилась. Следующим к микрофону подхватился из-за стола почетный председатель центральной избирательной комиссии, кавалер орденов первой степени «Слава Президента Хрющенка» и «Герой Одесского Привоза», почетный шеф одесских биндюжников Серега Кидалов. Его рассказ из серии «жизнь животных» был короче байки спикера Ивана Хлыща о волке-засранце, но зато гораздо колоритнее. В смысле, эротичнее. – «А у нас в Одессе был такой случай. Один капитан ушел в плаванье на полгода. Его жена, как давно ведется у наших одесских капитанов, была сучищей, что надо! На Дерибассовской все прохожие с яйцами от двенадцати до ста двадцати лет шеи свои выкручивали, когда эта крассотка прохаживалась и попкой крутила. Капитан перед уходом в плаванье купил здоровеного английского дога, приучил его не пускать за порог квартиры ни одного кобеля в штанах. Долго приучать дога капитанше не пришлось. Подставляла ему намазанную сливочным маслом свою задницу. Сначала четырехлапый любовник у молодухи капитанши горячим языком вылизывал оба задних, аппетитных полушария. А уж потом прирученный кобелина из-зо всех сил своих собачьих темпераментно угождал капитанской суке. Надо отметить, мачо из него получился превосходный. А когда наш бравый капитан из плаванья через пол года вернулся в Одессу и лег в постель с истосковавшейся по мужу женушкой, ревнивый дог насмерть и загрыз соперника, прокусил ему на шее сонную артерию. Случай этот преподает нам наглядный урок. Во-первых, если хочешь оградить свою молодку жену от нравственного падения… Но, скажем иначе… Во-вторых, не доверяй жену как двуногому своему приятелю, так и четырехлапому верному другу. А, вот, во-первых! А это самое главное, можете поверить моему богатому опыту, никогда, ни в коем случае, ни под каким соусом не женись на сучке!». Рассказ Сереги Кидалова оживил всех присутствующих на фуршете Михалиона. Даже Алла Пугливая привстала с подушек на подиуме, чтобы лучше разглядеть интересного мужчину, что так увлек ее своим необычным рассказом. Но, увидав, что у Сереги Кидалова вместо ожидаемого благородного мордехая одесского джентльмена со свисающим вокруг куриной шейки белым шарфиком – самая, что ни на есть, настоящая морда портового грузчика, к тому же со сломаным в пьяной драке носом, разочаровано вздохнула и продолжила доедать гуся с черносливом.

80. Хозяин фуршета, сенатор Михалион тоже пожелал блеснуть красноречием.  Свой рассказ он начал издалека. Гости заулыбались, напрягли все свое внимание: «Как пить дать,  прелюдию начинает Михалион перед очередным своим розыгрышем!» Гости, наученные шоу-блефовщиком, так  подумали. В начале своего выступления сенатор трогательно рассказал о живописном селе, где он родился, и где благодарные поселяне  и поселянки недавно из коровьих кизяков с соломой слепили увенчанный пятиконечной звездой стометровый обелиск в его честь. Неудивительно! Так много спонсорской помощи, как от своего столичного земляка, ждать им было не от кого. Наконец, из уст сенатора прозвучал рассказ из той же серии о «жизни животных». На палубе воцарилась мертвая тишина. Потому что говорил сам Михалион, большой эксперт в области отношений между животными: «Тиха украинская ночь! Полная луна освещает леса и поля, покрытые снегом, словно белым бархатом. Небольшой мороз и отсутствие ветра выгнали меня той ночью из родительской хаты на крыльцо. Так бы мне и простоять до утра, любоваться красотой нашей родной природы! Стихи, там, всякие из головы моей так и перли. Маманя на ужин поставила миску вареного гороха, заправленного свиной поджаркой со сметаной. Мне тогда было столько же лет, как и Саньке Пушкину в Царскосельском лицее. Рука талантливого сельского юноши – моя рука – шарила в темном коридоре хаты, пока отыскался клочок бумаги. Осталось найти огарок восковой свечи, да полустершийся огрызок карандаша, и быстренько, как когда-то предтеча  мой Саня Пушкин, записать лирическую поэму, пока из головы моей молодецкой она не выветрилась. Но тут со мной напасть приключилась!»

81.  Приятель мой не выдержал, стал давиться от смеха. Соседи за столом недоуменно поглядывали на него. – «Перестань валять дурака, люди же смотрят! – строго говорю приятелю – неудобно вести себя так на фуршете у Михалиона». – «Это сенатору должно быть не удобно врать, чтоб не завираться. С Александром Пушкиным себя сравнил, это надо же до такого абсурда додуматься! Раз так пошло,  сравнил бы себя еще с Горацием, великим поэтом древнего Рима, или с Петраркой, великим поэтом из того же Вечного города. Можно было Михалиону духовно породниться  с великим англичанином Вильямом Шекспиром». – «Откуда ты знаешь?» – возразил я приятелю – «Может, он в юности, тоже, как ряд этих широко известных мировых поэтов… ну, этих, что ты назвал … дружил с ямбом и хореем?» – «Скорее, этот сельский паренек дружил со своим собственным  хереем. Премного усердствовал, поклонялся богу Онану, покровителю прыщавых юношей переходного возраста. При выпасании общественного стада коров возбуждался сверх меры. Потому, что зенки свои юного кабанчика пялил на сельских девок кровь с молоком. Да с такими дойками, что худосочные городские крали обречены во все века им завидовать!  Поэтические образы юного поэта Мишеля Полюция могли ночами прорываться у него наружу, оставляя пятна на простынях. Когда недавно мы с Михалионом сидели в баньке-парилке, с глазу на глаз продекламировал мне оригинальный стихирь, натуральный образец своего розового поэтического периода: «В небі місяць, мов та срака, зірки де не де… Під кущем наклав собака, пара йде…» – «С чего это ты, злобный хулитель, наговариваешь на дорогого и всеми уважаемого нашего сенатора Михалиона? Как по мне, такой большой государственный деятель, к тому же передовой нашей молодежи наставник, не способен на подобное, унижающее человеческое достоинство псевдолитературное творчество». – «Погоди, сейчас сам убедишься, на что твой распрекрасный Михалион способен» – улыбаясь, ответил мне приятель.

82. Михалион в шитой по краям золотыми нитками римской тоге спустился с подиума. Продолжил свой рассказ, неспеша прохаживаясь по палубе, устремив романтический взор на облака. Это очень впечатляло! – «Даже большим поэтам древнего Рима или Эпохи Возрождения приходилось искать укромное местечко, чтобы приподнять тунику, да присесть на корточки. Посередине нашего огорода стоял хлев, здесь зимовали две овцы без имени, дойная коза Зойка, кабанчики Мишка и Степка. Выбрал я тихое местечко с подветренной стороны хлева, там падала тень от луны, и ничего не было видно, хоть глаза выколи. Казалось, ничто не могло помешать мне, юному поэтическому дарованию сосредоточиться… на сочинении своей лирической поэмы.  Я утешал себя, мол, отыщу для начертания  поэмы еще один листок бумаги, раз этот кусок сельского пергамента – страница из районной газеты «Коммунисты села, вперед!» – будет использован на дело, так сказать, прозаическое. В колхозе, как вы знаете, бумага в большом дефиците. И просидел бы я на корточках ровно столько, сколько поэтической душе требовалось…»  Михалион остановился, по катившейся по его щеке горячей слезе мы с приятелем поняли, рассказ сенатора из серии «жизнь животных» приблизился к своему, возможно, трагическому завершению. – «Незадолго перед моим любованием полной Луной на крыльце родительской хаты из леса в село прокрался матерый волк-добытчик, под фундаментом хлева с той стороны, где была тень, стал рыть нору. Бандитский свой лаз серый злодей прорыл почти до конца, как я на свою и на его волчью беду присел на корточках именно в том месте, я извиняюсь, спустил штаны… Скажем так, уселся юный поэт и мечтатель как раз над входом в волчью нору. Как я уже сказал, в том месте за хлевом была непроглядная темень, и я, увлекшись нахлынувшими романтическими образами, не смог увидать ни самой норы, ни волчьего зада, замершего всего-то в нескольких сантиметрах от… пардон, я опять сильно извиняюсь, от моей жопы».

83. Михалион вытер на лице голубым батистовым платочком с розовыми кружевами капельки пота, и продолжил: «Пока я на корточках предавался юношеским мечтаниям, волк, сколько мог, терпел надругательство над своей разбойной личностью. Вы только себе представьте, какие бушующие страсти сдерживал дикий зверь в своей волчьей груди! Невиданное, неслыханное глумление над хозяином леса, безжалостным убийцей домашних коз и свиней! Мог ли волк когда-нибудь представить, что ему придется покорно подставлять спину под чье-то методично падающее говно! Пардон, еще раз я дико извиняюсь перед дамами! Но слов из моей гениальной поэмы «Зима, подросток торжествуя… на корточки присел за хлевом» никак не выбросишь. Предел волчьему терпению, все-таки, наступил! Змеей вывернувшись в норе, обезумевший от широкой гаммы оскорбленных чувств дикий зверь стремглав бросился бежать от вселенского позора. Но на его пути, не чуя опасности сидел я со спущенными штанами. Волк, с места включивший пятую скорость, влетел головой в мою штанину и застрял там. И меня, юное сельское поэтичекое дарование, метров двадцать верхом на волчьей спине успел протащить по снегу. Смертельно оскорбленное животное тут же от разрыва сердца и скончалось, царство ему поднебесное! Вы можете себе представить, что чувствовал тогда я, наездник голой жопой на спине у серого волка? Никакими словами не передать! С тех пор все поэтические строки из моей головы выветрились. С того трагического случая больше поэм не сочиняю, да и с прозой, честно говоря, стало туговато. И в прямом смысле, когда пишу учебники сегодня для жаждущего знаний молодого поколения. И в переносном смысле, когда сегодня, сидя на корточках пытаюсь заняться известным прозаическим делом, и только с невероятным  усилием, можно сказать, нечеловеческой воли сегодня что-то у меня выходит. Тот нервный срыв, жуткий стресс, испытанный мною в подростковом возрасте, вызвал из-зо дня в день нарастающий запор мыслей! А вы как думали? Окажись на моем месте любой другой, характером слабее меня, как говорится, с чересчур тонкой интеллигентной кожей,  здох бы там возле хлева вместе с бедолагой волком. То есть, пардон, извиняюсь, умер бы. Вот так, мои дорогие! Слушайте своего любимого сенатора и делайте правильные выводы. Когда станет вам невмоготу сдерживаться, никогда не садитесь на корточках в плохо изученных местах! И, во-вторых, не делайте «это» на брудершафт с кем попало! Такая вам сегодня мораль от бывалого и тертого сенатора Михалиона». – «Браво! Какой великолепный рассказ! Это же готовый сценарий нашему великому кинорежиссеру Пенкиндорфману для создания многосерийного блокбастера «Тиха украинская ночь», гарантированному номинанту по всем кинематографическим номинациям на премию Оскара! Неописуемому восторгу слушателей хозяин фуршета самодовольно улыбнулся: «Сегодня я бы вам и не такое еще порассказывал, у меня в голове сегодня говняных историй не в проворот, да некогда сегодня мне с вами базарить. Сегодня внимание надо уделить нашей гостье дорогой Аллочке, что сегодня на воздушном шарике из Золотой Москвы прилетела».

Напишіть відгук